В ответ она тянется ко мне, и призрачное сердце в моей груди спотыкается. Она касается моего плеча, и я почти чувствую это. Опускаю взгляд на ее руку. Мое тело не совсем материально — скорее туман, которому придали форму. Кажется, будто оно должно быть плотным, настоящим, если бы не эта болезненная прозрачность и не то, что ее пальцы словно… проходят сквозь меня. Но этого достаточно. Боже, более чем достаточно. Даже намека на ее прикосновение мне хватает.

— Я сейчас не очень хочу оставаться одна, — говорит она.

Я киваю.

— Я с тобой.

Не раздумывая, обхожу кровать и забираюсь к ней. Миттенс бросает на меня взгляд, который иначе как подозрительным не назовешь, а потом сворачивается в аккуратный клубок у ног Деми.

Лежа так близко к ней, я еще острее чувствую жар ее тела. Хотелось бы ощущать ее тело рядом со своим, чувствовать ее изгибы, прижавшиеся ко мне. Поднимаю одеяло выше и укутываю ее.

— Тристан?

— Да?

— Ты можешь положить руку мне на шею сзади? — спрашивает Деми, но не ждет ответа: неловко собирает длинные волосы на макушке и завязывает их атласной резинкой, которая была у нее на запястье.

Изящный изгиб ее шеи так и манит, что я не могу представить себе ничего на свете, чем хотел бы заниматься больше. Кладу ладонь ей на затылок, и кончики пальцев зарываются в волосы. Она вздрагивает, когда я массирую кожу головы, а затем чувствую, как все ее тело расслабляется.

— Спасибо, — вздыхает она.

Прежде чем я успеваю придумать достойный ответ, слышу, как ее дыхание становится глубже и медленнее, и понимаю, что она уснула.



Несколько часов спустя Деми переворачивается ко мне лицом. Температура довольно быстро спала после того, как она заснула, но я все равно остался рядом. Я был бы совершенно счастлив лежать рядом с ней дни, недели напролет.

Когда она открывает глаза, взгляд расфокусирован, и на мгновение меня охватывает паника. Может, именно температура позволила ей меня увидеть. Может, я снова невидим для нее. Это был бы настоящий ад. Впервые ощутить на себе ее настоящее внимание — лишь для того, чтобы узнать, что все это было всего лишь симптомом болезни.

Но потом она находит взглядом мои глаза и сонно улыбается.

— Ты все еще здесь, — говорит она.

— Я же сказал, что останусь.

— Если честно, у меня не было никакой возможности понять, было ли все это на самом деле.

— Справедливо.

— Я смутно помню, что с тобой флиртовала, — говорит Деми совершенно без смущения. Мне это в ней нравится.

— Немного.

Деми смотрит на меня с таким восхищением, которого я не заслужил, и тянется ко мне. Ее пальцы снова легко скользят по моему плечу. Хотел бы я чувствовать это.

— Как такое вообще возможно? — спрашивает она.

— Понятия не имею, — отвечаю я, а про себя хочу умолять ее не прекращать меня касаться. Даже если я ничего не чувствую, даже если она не чувствует меня, я никогда не хочу, чтобы ее рука перестала касаться меня.

— С тобой такое уже случалось? Кто-нибудь еще тебя видел?

— Не так.

— А как?

Я улыбаюсь.

— Дети на Хэллоуин.

Глаза Деми заговорщически расширяются.

— Тристан Бомонт, ты проводишь Хэллоуин, пугая до усрачки детей?

— Не специально.

Мой смех получается совершенно искренним, и мне так хорошо.

— Ага, — протягивает она с сарказмом, скривив мягкие губы. — Наверняка натягиваешь на себя простыню и летаешь вокруг, завывая.

— Это стереотип.

— Справедливый для призраков.

Она забавная. Впервые я ощутил остроту ее ума в тот день, когда она въехала в дом и я подслушал ее разговор с Блу. Это одна из причин, почему меня так тянет к ней. В юморе есть жизнь, в смехе есть жизнь, а Деми Сент-Джеймс — сама жизнь.

— Кажется, тебе уже лучше, — говорю я.

На ее щеки вернулся цвет, и, насколько я могу судить, жар тоже спал. Ей уже не так тяжело дышать, как раньше.

— Да. Наверное, стоит принять еще лекарства, чтобы температура не вернулась.

— Что тебе нужно? Если это есть в доме, я могу принести.

Уголок ее рта приподнимается, вместе с ним взлетает одна идеально очерченная бровь.

— Как это работает? Ты можешь брать вещи и передвигать их, но когда касаешься меня, я просто ощущаю прикосновение. А когда я касаюсь тебя… — Она демонстрирует это, проводя кончиками пальцев вниз по моей руке. — Ты словно дым.

— Я и сам не до конца понимаю, как это работает. Когда умираешь, никто не выдает тебе инструкцию для призраков. Все, что я знаю, — люди, похоже, отличаются.

— Чем отличаются?

— У предметов нет энергии или жизни. Думаю, разница в этом. Но я не знаю научного объяснения.

— Не думаю, что дело в науке, — уверенно заявляет Деми, и ее голубые глаза сверкают, будто она знает какой-то секрет, которого не знаю я.

— А в чем же?

— В магии.

Она произносит это с такой убежденностью, что ей трудно не поверить.

— Ты веришь в магию? — спрашиваю я, в основном просто чтобы она продолжала говорить. Ее мысли завораживают меня, а голос звучит как музыка.

— Я из длинного рода женщин, которых называли ведьмами. Плюс я разговариваю с призраком. По-моему, это вполне похоже на магию.