— Вот ты где, — говорит она с такой спокойной веселостью, с такой тихой радостью, что мой разум не в силах это осмыслить. Ее улыбка, более драгоценная, чем любой подарок, который я когда-либо получал, возвращает меня в реальность.

Она видит меня.

— Эм… привет? — говорю я. Шок и грандиозность этого момента превратили меня в законченного идиота.

Даже больная и обессиленная, Деми Сент-Джеймс чертовски красива, и отвести взгляд от нее невозможно. В голубых глазах вспыхивают любопытство и интерес.

— Это на самом деле происходит или я брежу тобой из-за температуры? — спрашивает она.

Я наклоняюсь ближе. Не могу иначе — меня тянет к ней, словно магнитом. Прикладываю ладонь к ее лбу. Кожа обжигает, жар расходится волнами. Переворачиваю руку и прикладываю тыльную сторону ладони к виску, сначала к одному, потом к другому. Она вздыхает, и глаза закрываются. Невозможно описать словами, насколько мне приятно от того, что я могу хоть немного облегчить ее состояние.

— Почти уверен, что все по-настоящему, — говорю я.

Деми открывает глаза и снова улыбается.

— Мне нравится твой голос.

— Правда? — спрашиваю я, тоже улыбаясь.

— Ага, — кивает она, и глаза загораются. — И твое лицо.

Господи Иисусе. От такой нежности с ее стороны я могу просто растаять.

— Тебе нравятся мой голос и мое лицо? — со смешком переспрашиваю я.

— М-м, — подтверждает она. — И твой смех. Он такой гулкий.

Смело тянусь к ней обеими руками и обхватываю ладонями ее лицо. Она резко втягивает воздух. Интересно, насколько на ее слова влияет болезнь. По всему видно, что температура у нее очень высокая.

Я нахожусь рядом с ней с самого пробуждения, обезумев от тревоги. Ее громкий, ужасный кашель донесся до меня на рассвете, и я тут же рванул через весь Бомонт-Мэнор к ее кровати. Звук был жутким, словно рык бензопилы. А когда я увидел, в каком она состоянии, запаниковал — вся в поту, но при этом дрожит. Бредит. Не может встать, едва способна открыть глаза.

Помимо того, насколько ей плохо, хуже всего то, что я ничего не могу сделать, чтобы помочь. Но сейчас мои руки на ее лице, мое присутствие, кажется, действительно что-то меняют — в ее глазах снова появляется жизнь.

И она видит меня.

— Теперь я вроде даже не хочу, чтобы лекарство подействовало. А вдруг, когда температура спадет, ты исчезнешь? — спрашивает она, приподняв бровь.

Я понимаю, что она пытается пошутить, но в голосе слышится нотка правды. От одной мысли, что ее способность видеть меня может быть лишь временной, сердце словно разрывается, но я бы с радостью отдал эту возможность, лишь бы ей стало лучше.

— Я не исчезну. Даже если ты не сможешь меня видеть, я все равно буду здесь, — говорю я.

Ее взгляд смягчается.

— Это чертовски мило.

— А ты чертовски больна, — отвечаю я, пытаясь отмахнуться от ее комплимента, потому что слышать такое слишком приятно, слишком обнадеживает. Слишком похоже на еще одно ее слово, после которого я могу влюбиться.

— Вини мою сестру.

— Виню.

От этого она смеется, но недолго. Смех переходит в приступ кашля, потом в еще один, и еще. Звучит это так болезненно, а когда приступ стихает, ей, кажется, трудно восстановить дыхание. Мне это не нравится. Ни капельки.

— Нам стоит показать тебя врачу, — говорю я.

Снова прикладываю одну ладонь к ее лбу, а другую — сбоку к горлу, обхватывая пальцами шею сзади. Она вздрагивает.

— О, как приятно.

С усилием подавляю странный, первобытный порыв, который тут же поднимает голову. То, что Деми смотрит мне прямо в глаза, действительно меня видит и говорит, что ей приятно мое прикосновение, заставляет мой мозг работать со сбоями. Я не должен позволять себе думать о том, каково было бы услышать от нее, что ей приятно, пока мои плечи раздвигают ее бедра. Порядочный мужчина не стал бы представлять, как она говорит, что ей приятно, пока мои руки скользят под ее футболку. Особенно сейчас, когда женщина из этих фантазий лежит передо мной, больная и измученная.

Я чувствую себя преступником.

Теперь ее веки тяжелеют, и Деми приходится изо всех сил стараться держать глаза открытыми. К счастью, похоже, лекарство начинает действовать.

— Кажется, я засыпаю, — говорит она.

— Это хорошо.

— Ты останешься со мной?

То, как мягко и уязвимо она это произносит, в сочетании с прямым взглядом заставляет меня чувствовать, что сейчас я соглашусь на все, о чем она попросит.

Переплыть море? Конечно.

Поспать на кровати из гвоздей? Без проблем.

— Я останусь, — отвечаю я.

Деми кивает.

— Можешь лечь рядом. Если хочешь.

Если хочу? Эта женщина понятия не имеет, насколько сильно я этого хочу.

— Ты уверена? — спрашиваю я.