От этих слов меня словно ударяет под дых. Мои отношения с Оуэном напоминали перетягивание каната, и ради того, чтобы сохранить между нами хоть какое-то подобие мира, я шла на гораздо большее количество компромиссов, чем должна была. Блу была права, когда называла меня человеком, который плывет по течению. Я предпочитаю спокойную атмосферу, и иногда, когда все становится слишком серьезным или драматичным, мне становится не по себе. Поэтому я делаю все возможное, чтобы сгладить ситуацию и сохранить собственное спокойствие. С Оуэном я делала это слишком часто, и в итоге научила его, что, если достаточно сильно давить, он получит то, чего хочет.

Ты в безопасности?

Я вздыхаю.

— Он только лает, но не кусает.

И одного лая вполне достаточно.

Почему-то эта защитная энергия, которую я чувствую от своего призрачного соседа, заставляет меня немного растаять. От кого угодно другого, даже от сестры, меня бы это скорее раздражало. Я вполне самостоятельная женщина и не люблю ощущение, будто обо мне нужно заботиться. Может быть, дело в том, что человек — или, наверное, сущность, — с которой я разговариваю, технически не существует, но все это ощущается иначе.

А может, дело в том, что теперь я представляю призрака в своем доме как высокого хмурого фотографа с длинными волосами с тех самых фотографий в Rolling Stone.

— Послушай, Оуэн безобиден. Он кусок дерьма, но причинять мне вред не станет. Я в безопасности.

Клянусь богом, воздух вокруг меня словно с облегчением вздыхает.

Хорошо.

А потом, после короткой паузы:

Ты заслуживаешь лучшего.

— Ты со мной флиртуешь? — спрашиваю я, вроде бы в шутку, но, возможно, не совсем. Пожалуй, в словах Пэмс обо мне есть доля правды — Деми Сент-Джеймс немного не в себе.

Это странно.

— Ты прав. Странно.

Прости.

— Ты часто извиняешься.

Я стараюсь тебя не напугать.

— Кто ты?

Как ты думаешь, кто я?

— Нет, нет, нет. Не прикидывайся загадочным, — говорю я, плотнее заворачиваясь в одеяло и удобнее устраиваясь на подушках качелей.

Я призрак. Загадочность — моя работа.

При этих словах я смеюсь в голос.

— Ладно, тут не поспоришь.

Я Тристан.

— Так и думала, — говорю я. — Я как раз читала о тебе.

Знаю.

— Ты тот еще любитель подглядывать, да?

Когда ты мертв, не так уж много других занятий.

Пауза.

Ты самое интересное, что происходило в этом доме за последние несколько десятилетий.

— Польщена, — говорю я.

И я действительно польщена. Более того, от этих слов мне становится немного жарко, щеки слегка вспыхивают от осознания того, что он так внимательно за мной наблюдал.

Интересно, что именно он видел, где за мной следил, что слышал.

— Ты не можешь покинуть дом?

Дом — могу. Территорию — нет.

У меня немного сжимается сердце. Я не могу представить, каково это — десятилетиями, целую вечность, оставаться запертым на нескольких акрах [около 2,0 га]. Провести загробную жизнь, ни разу не встретив рассвет над морем, хотя берег всего в нескольких милях [около 4,8 км]. Так близко и одновременно так далеко.

Теперь моя очередь говорить:

— Прости.

Я привык.

— Чем ты занимаешься все это время?

Слушаю музыку, читаю, преследую.

Я снова смеюсь и качаю головой.

— Я ни разу не слышала, чтобы ты включал музыку в доме.

Стараюсь тебя не беспокоить.

— А разве смысл призрака не в том, чтобы пугать людей?

Я джентльмен.

— На всякий случай: можешь слушать музыку когда захочешь.

Я это ценю.

— Ты, наверное, уже перечитал все книги в этом доме.

Несколько раз.

Пятьдесят лет без новых книг? Это уже почти ад.

— Я буду приносить тебе новые. Что ты любишь?

Пауза между сообщениями затягивается, и я начинаю думать, что, возможно, сказала что-то не то.

Наконец слова снова начинают появляться на экране.

Тебе не обязательно так стараться ради меня.

Я закатываю глаза и надеюсь, что он это видит.

— У меня книжный магазин.

Я думал, у тебя магазин пластинок?

— И то и другое. Пластинки и книги.

Тогда я читаю все.

— Все? Ты читаешь горячие романы? — спрашиваю я, приподняв бровь. Мысль о том, что этот красавчик-призрак проводит свою вечность за чтением эротических романов, невероятно меня забавляет.

Что такое горячие романы?

— Ох, невинное летнее дитя, тебе еще столько всего предстоит узнать об этом дивном новом мире, в котором мы живем.

Объясни попроще. Я старик.

Мило.

— Любовные романы с сексом.

В мое время такие тоже были. Любовные романы с разрыванием корсетов.

— Сейчас они лучше. Корсетов меньше, согласия больше.

Я прочитаю все, что ты сочтешь хорошим.

— Ты отдаешь мне слишком много власти, когда так говоришь.

Возьми.

Ладно, теперь мы точно флиртуем. Я знаю, что он не вкладывает в эти слова тот смысл, который я в них слышу, но мы только что говорили о горячих любовных романах, а я вспоминаю, какими большими были его руки на фотографии, где он держит фотоаппарат, и мои мысли сами собой сворачивают в эту сторону.