Она поцеловала его в грудь, прямо над сердцем, а затем поднялась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— А ты — нет, мой чудовищный тролль.

Он улыбнулся ей, и в его взгляде вспыхнул жар.

— Скажи мне, почему я не могу тебе сопротивляться, Гизела. Почему я желаю тебя, хотя всё моё благоразумие говорит, что не должен?

— Если бы я знала ответ, Зи, то сама поняла бы, почему нахожусь здесь, рядом с тобой, хотя не должна. — Прикусив губу, она отстранилась. — Что мы делаем, Заудин? Серьёзно?

— Думаю, мы влюбляемся друг в друга.

Между ними повисла тишина, пока эти слова отдавались эхом в безмолвии комнаты.

Он был прав. Гизела знала это. Чувствовала каждой клеточкой своего тела — и от этого ей хотелось в ужасе бежать прочь.

На его щеке дёрнулся мускул, пока он продолжал нежно касаться её лица. Он устало и протяжно вздохнул.

— Самое ужасное, что я не могу позволить себе любить тебя.

— Я знаю. И я не хочу мешать тебе исполнить клятву — охотиться на апбасверов. Я никогда не стану отнимать у тебя твою месть.

Он поморщился от её слов.

— Ты права. Я никогда не смогу отложить меч в сторону. Не до тех пор, пока где-то есть дети, которые страдают, потеряв родителей, любящих их и защищающих. И не только апбасверы причиняют им вред. Именно поэтому мой меч присягнул Дэшу и его войне против твоей матери. У меня нет другого выбора, кроме как сделать всё возможное, чтобы помочь тем, кто становится мишенью её врагов.

— Ты не можешь спасти весь мир, Зи.

— Если я спасу одного человека, значит, я спас его мир — и миры тех, кто любит его и зависит от него. Дом не складывается из одной-единственной плиты. Он состоит из тысяч камней. Если буря разрушит хотя бы один из них, весь дом окажется под угрозой, если и вовсе не рухнет. Возможно, я не смогу спасти их всех, но я обязан спасти как можно больше.

И именно это она любила в нём больше всего. Он думал о других и ничего не требовал для себя. Точно так же, как сказал апбасвер, когда они заключали контракт. Ему ничего не было нужно.

— Я никогда не стану отрывать тебя от твоей борьбы, Зи.

Заудин поцеловал её в губы, затем отстранился. Он переместился в сторону, чтобы она легла рядом, и нежно обнял её, накрыв их одеялом.

— Хотел бы я дать тебе то, чего ты хочешь, Гизела. Но я не могу позволить Мире получить преимущество над Дэшем. Не тогда, когда из-за этого будут разрушены жизни стольких людей.

Гизела опустила взгляд на самую страшную рану на его боку. Ей было больно за него. Так же, как больно было за себя.

— И что же нам теперь делать?

— Не знаю. Просто наслаждаться тем временем, которое у нас есть, и позволить ему остаться с нами на всю оставшуюся жизнь — как сладким воспоминанием о том, что могло бы быть, родись мы другими.

На глазах Гизелы выступили слёзы, когда она заметила пустоту в его взгляде. Последнее, чего ей хотелось, — больше никогда его не видеть.

Разбитая горем, она с трудом сглотнула, пытаясь избавиться от внезапного комка в горле. Если бы у неё был выбор, она выбрала бы его.

Но это была лишь несбыточная мечта, и она это знала. Принц Заудин из Васкалии был недосягаем для кого бы то ни было. Пока им двигала необходимость уничтожать своих врагов, он никогда не сможет остепениться.

— Хорошо.

Гизела заставила себя подняться и собрать одежду. Если они не могут быть вместе, не было смысла продолжать мучить друг друга.

Лучше уйти сейчас, пока она ещё могла хотя бы почти выдержать эту мысль.

Хотя, если быть честной, боль в груди была совершенно невыносимой. Она жгла и резала изнутри. Она не хотела уходить от него, но, как он и сказал, понимала, почему это необходимо.

Она лишь надеялась, что эта агония со временем утихнет. Возможно, однажды она даже снова найдёт в себе силы улыбаться.

Но некоторым вещам просто не суждено случиться. И их отношения были одной из них.

Наклонившись над кроватью, она поцеловала его в щёку и оделась.

Заудин приготовился к внезапному холоду, охватившему его тело, когда она отстранилась. Так было лучше. И всё же сама его душа кричала, требуя прижать её к себе.

Не дать ей выйти за эту дверь.

Но всё было кончено, и он это знал.

С этой мыслью, пронзившей его насквозь, он сделал самое тяжёлое, что когда-либо приходилось делать в жизни: смотрел, как она покидает комнату.

Заудин прижал ладонь к глазам и тихо выругался. Как это произошло? Как он позволил убийце своего врага пробраться в его тщательно охраняемое сердце?

И всё же она не была его врагом. Не такая, как её мать. Будь это так, она никогда не смогла бы столь искусно покорить его. Она была всего лишь женщиной с твёрдыми убеждениями. Смелой, умной и решительной. Всеми теми качествами, которыми он восхищался.

А теперь она ушла.

Его сердце поглотила боль, какой он никогда прежде не знал.