С намёком на то, что, во-первых, у него вообще не бывает перепадов настроения, а во-вторых, что я обращаю на него внимание — о чём он и так прекрасно знает. Иначе как бы я могла его бесить, не зная, на какие кнопки давить?

— Солнце всходит и заходит в зависимости от твоего настроения.

Зря я это сказала. Он впивается пальцами мне в бока, начиная щекотать.

Я пытаюсь сдержаться, но не могу.

— Перестань. Мелек, прекрати, — выдавливаю я сквозь прерывистый смех.

— Ты знаешь, что моё настроение меняется только из-за тебя, так что я бы сказал, что солнце всходит и заходит вместе с тобой, жена.

Ублюдок. Конченый мудак. Моё сердце тает, и если бы я уже не лежала, то точно рухнула бы на пол.

— Ты не можешь говорить такие вещи. — Я с силой отталкиваю его в грудь.

Он накрывает мой рот своим, его умелый язык находит щёлочку между моими губами, дразнит и отстраняется. Моё сердце бешено колотится.

— Я говорю только то, что моё сердце хочет, чтобы ты услышала.

Серые глаза буравят мои, в его радужках мелькают и клубятся тёмные тени, пропитанные всем тем несказанным, что висит между нами. Я вижу в нём правду. Этот тупой пустотный мудак любит меня. Этот идиот влюбился в полукровку Хало, в дворняжку. Он не должен тратить на это дыхание. Он не должен…

Его губы приоткрываются навстречу моим, властно и собственнически. Я охотно принимаю всё, что он готов мне дать, без остатка.

Блядь.

То, как его руки сжимают моё тело — это одновременно и наказание, и сладость.

Я ненавижу это.

Я ненавижу это.

Я ненавижу это.

Я ненавижу его за то, что он заставляет меня чувствовать. За то, что сделал меня зависимой от него. И за то, что заставляет меня думать, будто это нечто большее, чем чистая, порочная похоть.

Дззз. Дззз.

Дззз, дззз.

Телефон Мелека вибрирует. Его рука исчезает с моей задницы и шарит по прикроватной тумбочке. У нас есть короткая передышка, прежде чем звонок возобновляется, и этот звук наконец-то разрывает нас. Мы оба отстраняемся друг от друга с разочарованным стоном.

— Я с тобой ещё не закончил, — говорит муж, быстро целует меня в лоб и выбирается из-под одеяла, чтобы ответить звонящему.

Я никогда раньше не пользовалась телефоном, но если это так же сложно, как компьютер в его кабинете, то мне это неинтересно. Дайте мне лучше книгу или пустите в сад в любой день.

Наблюдая за его широкой, рельефной удаляющейся спиной, за стояком, выпирающим под чёрными трусами, я пытаюсь забыть, кто он такой. Но это оказывается чертовски сложно, когда реальность маячит прямо перед глазами. Командир не утруждает себя приветствиями; он внимательно слушает, быстрым шагом направляясь к нашей гардеробной. Я откидываюсь на подушки и перекатываюсь на половину Санни. Дотронувшись до него, я прижимаюсь к его маленькому тельцу. Мой мальчик всегда спал крепко. Это явно не то, чему я научилась на полях молний.

Голос Мелека разрезает тишину.

— Сейчас? — резко переспрашивает он.

Мелек выходит из гардеробной в спальню с туфлями в руках, полностью одетый в свою чёрную рабочую одежду, с растрёпанными каштановыми волосами. У меня перехватывает дыхание.

— Да. Я еду, — отвечает он голосу на другом конце провода, затем сбрасывает звонок, садится на край нашей кровати и надевает обувь.

Я смотрю, как чёрная рубашка на пуговицах натягивается на его широкой спине, когда он наклоняется, чтобы натянуть кожаные ботинки. Он проводит рукой по своим густым волнистым волосам — первый признак недовольства после звонка. И это недовольство, подозреваю, как-то связано со мной.

Он встаёт, поворачивается к кровати и пристально смотрит на меня. В точку.

— У меня срочные дела с Советом.

Смотря на него в ответ без всякого выражения, я перебираю волосы Санни, изо всех сил стараясь казаться безразличной.

Видя меня насквозь, он подходит ближе и садится рядом с нашим сыном.

— Вам обоим сегодня нужно отдыхать. Я скажу Мии, чтобы она приносила вам еду в постель, и всё остальное, что вам понадобится.

Мы оба с минуту смотрим на спящего Санни, пока я не чувствую обжигающий взгляд мужа.

— Я серьёзно, Шторм. Оставайся в постели. — Мы так и не обсудили, с чего вдруг он начал называть меня Шторм.

Вытянувшись рядом со своим маленьким двойником, я накручиваю на палец волосы Санни.

— Да, папа. Мы останемся в постели.

Я вижу, как пульсируют вены на его шее. Гипнотический танец. Он склоняется над Санни, приблизив своё лицо вплотную к моему.

— Если я ещё раз узнаю, что ты ослушалась приказа, жена…

— Да-да, муж. Мне придётся расплачиваться сполна, — отвечаю я, мило улыбаясь ему. Я вью из него верёвки. Мы оба это знаем. Его наказания всегда доставляли мне удовольствие — в первые дни нашего брака боль была для меня даже более сильным источником наслаждения.

— Бляяядь.