Никс подходит ближе и берёт ожерелье; длинная серебряная цепочка опускается в ложбинку между моих грудей, когда он надевает украшение мне на шею.

— Оно принадлежало маме, а до этого — её маме.

Мои глаза наполняются слезами, когда я смотрю на свою мать — от неё осталась лишь половина той женщины, которой она была раньше. Я инстинктивно смахиваю скатившуюся по щеке слезу. Сейчас не время для театральности. Не время для грусти.

Но вот ярость… Это то, что постоянно движет мной.

Мама держится куда хуже меня, шмыгая носом в рукав.

— Оно было спрятано много лет, и сейчас самое подходящее время достать его из тайника.

Никс встаёт передо мной и указывает на болтающееся серебряное сердечко на конце цепочки.

— Открой его.

Заинтригованная, я нахожу щёлочку сбоку идеально отлитого сердца; от лёгкого нажатия замочек открывается, и я вижу одно простое, неровно нацарапанное слово. «Надежда». Оно с готовностью срывается с моего языка. Та самая оптимистичная часть меня, от которой мне так трудно избавиться, несмотря на боль, гнев и сопротивление.

Никс хватает меня за плечи и слегка встряхивает, заставляя поднять на него глаза.

— Мы знаем, что жизнь здесь нелегка, Шторм. И если кто-то и может сделать её стоящей того, чтобы жить, так это ты.

— Спасибо. — На этот раз я не сдерживаюсь, и слёзы льются ручьём, пока я обвиваю руками шею Никса, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до него. — Я не могла бы и просить о лучшем старшем брате.

Он фыркает.

— Я знаю.

Мы оба искренне, от всей души смеёмся.

Моё внимание привлекает мамино шмыганье носом. Я отстраняюсь от Никса, сажусь у её ног и беру в свои руки её тонкие, липкие от пота ладони с выступающими фиолетовыми венами.

— Обещаю, я заставлю тебя гордиться мной, мам.

— Ох, милая моя девочка, я уже так тобой горжусь. Ты так хорошо заботишься обо мне и своём брате.

Никс у нас за спиной издаёт недовольный кряк. Я закатываю глаза, а мама со смехом закашливается. Я промокаю её впалые щёки своим рукавом.

— Так когда у нас следующий Базарный день? — спрашиваю я, предвидя скорое появление конфет на своём горизонте.

— Завтра. — Никс даже не пытается сдержать стон.

Повернувшись к нему, я открыто ухмыляюсь.

— Да ладно тебе, братец, ты же обожаешь Базарный день.

— Никто здесь не обожает базарные дни. Особенно когда мне приходится разгребать последствия. — Он стучит пальцем по своему носу, и я морщусь.

Это не моя проблема, что Пустые — мошенники и лжецы. Хотя я действительно сожалею о том, что моему брату сломали нос из-за моего острого языка.

— Обещаю, на этот раз я не создам никаких проблем, — говорю я, прикладывая руку к сердцу.

Мама и Никс не выдерживают и начинают хохотать; мама при этом ещё и хрипит.

— А кто скажет об этом твоей маленькой свите?

— Я не виновата, что нравлюсь людям.

Услышав это, мы все взрываемся смехом. Люди, которым я нравлюсь, — это кучка нескладных мальчишек-подростков. Их лидер, Ной, положил глаз на моё голое тело три года назад, когда я обтиралась губкой за нашей палаткой. Это было то самое место, где мама купала нас всю нашу жизнь, за пределами внешних заборов, где никто не жил. И надо же было такому случиться, что Ной как раз принёс старые комбинезоны своей мамы, чтобы обменять их на вяленое мясо. Он получил отличный вид на мою задницу и часть груди, заявив, будто пытался докричаться до кого-нибудь изнутри палатки, а потом услышал звуки оттуда, где я смывала грязь со своего тела с помощью влажной тряпки.

Я не отличалась какими-то особыми формами из-за постоянного сидения на пайке, но подозреваю, что это был первый раз, когда Ной оказался так близко к обнажённому женскому телу, не считая своей мамы. С того рокового дня Ной и два его брата, Айзек и Люк, всегда умудрялись находить меня, особенно в Базарный день.

После того как Ной застал меня голой, он ещё с десяток раз пытался торговаться с Никсом. Мой брат постоянно отказывал ему, подозревая, что тот использует это как способ склонить меня к спариванию.

Клянусь, они каждый месяц торчат у окна своей палатки, поджидая, когда мы с Никсом пройдём мимо.

— Когда ты избавишь бедного парня от мучений, Шторм? — шутит Никс.

— Я уже сказала ему, что не ищу парня, когда он зажал меня в угол в позапрошлый Базарный день.

Я не упоминаю о том, что этот пылкий восемнадцатилетний парень, который на добрых тридцать сантиметров выше моих скромных метра шестидесяти, прижал меня к стене и схватил за задницу. Если бы мой брат узнал об этой части, он бы превратил этого маленького засранца в отбивную.

Пока что Ной и его братья безобидны. Скользнёт рукой тут, слегка прикоснётся там. Иногда бросят пару резких слов. Пока ничего такого, из-за чего стоило бы срываться с цепи. С годами они становятся всё наглее, а уровень их тестостерона зашкаливает. Я слышала шепотки с соседних полей, что они стали вести себя гораздо самоувереннее с некоторыми молодыми девушками.