— В случае моей смерти или пленения вопрос о том, сколько этому миру осталось существовать, переходит в руки каждого члена Совета Эйриэль в Хало, которые, в свою очередь, подчиняются империи. Если я не вернусь через сорок восемь часов, они вынесут операцию «Новый Хало» на голосование. Все эти люди в Совете — больные ублюдки, которым нет дела до нынешнего Хало. Им не терпится увидеть новый мир. А я был тем единственным, кто стоял у них на пути. Я был той единственной, блядь, преградой, которая их сдерживала. Я саботировал создание бомб. Я задерживал поставки продовольствия в империю. Я убивал фэй, из которых выкачивали соленс. Мелочи, но они выгадали нам несколько лет, а теперь у нас остались лишь месяцы.

— Мелек. — Мой голос звучит тихо, едва узнаваемо.

Я разрываюсь между желанием сползти с его колен и желанием броситься ему на шею. Как всё это вообще может быть реальностью?

— Я бы сказал, что у нас есть неделя, если быть оптимистом, или три дня, если быть пессимистом, прежде чем их планы будут реализованы, и эта земля будет уничтожена, — признаётся он, абсолютно безэмоционально, пока его ногти впиваются в мою кожу.

— Мелек, мы же можем что-то сделать. Фэй могут что-то сделать?

— Мы должны вернуться, — отвечает он бесстрастным тоном.

— Я не вернусь в это место.

Меня всю трясёт, пока я сижу на нём. Мы должны всех предупредить. У фэй есть магия. Они могут это остановить.

— Я с тобой согласен. Это ужасное место. Но это наша единственная надежда выжить в этом как семья. Оставшиеся в этом мире фэй будут принесены в жертву. Они в ловушке. Их магия не поможет им сбежать от судьбы. Если я смогу вовремя вернуть тебя и Санни, мы сможем занять свои места в безопасности подземной империи, как и планировалось, и остаться в живых до того, как взорвутся бомбы.

Избавившись от оцепенения, я отталкиваю руки Мелека. Он не сдаётся сразу, пока мой гнев не прорывается наружу. Понимание озаряет его лицо, и он позволяет мне встать перед ним.

— Позволь мне сказать тебе кое-что важное, Мелек. — Теперь моя очередь расхаживать по комнате полуголой. Я переставляю ватные ноги, давая выход своему разочарованию, и останавливаюсь перед мужем, который сидит на диване, широко расставив ноги. Ни капли стыда. — Я лучше умру. Да, я лучше, блядь, сдохну, чем вернусь в то место, не говоря уже о том, чтобы забрать своих детей в какой-то кошмарный подземный мир, где у них не будет никаких прав.

Его мощные бёдра выталкивают его вверх, по венам пульсирует ярость.

— Пока я жив, смерть никогда не доберётся ни до тебя, ни до наших детей.

Бросившись к нему, я толкаю его в твёрдый как камень живот.

— Ну, может быть, это можно устроить, муж.

Схватив меня за волосы на затылке, его глаза вспыхивают серебром, до меня доносится лёгкий аромат кожи и специй. Его сущность фэй взывает ко мне — истинная.

Именно в этот момент дверь распахивается, и раздаётся пронзительный голос Серафины:

— Ну-ну-ну, а вы двое тут времени зря не теряли.

— Сера, сейчас не самое подходящее время, — громко говорю я, чтобы она меня услышала из-за спины мужчины, пытаясь удержать его зверя под контролем. Разговоры о моей смерти выводят его из себя — надо будет запомнить на будущее.

— Я бы ушла, Шторми, но Санни хочет тебя видеть.

Приподнявшись на цыпочки, я хватаю Мелека за лицо.

— Посмотри на меня, муж. — Мерцающий металл в его глазах сменяется стальным серым цветом, и он ловит мой взгляд, гипнотизируя меня. — Хороший мальчик. Я никуда не уйду. Я в безопасности. Твои дети в безопасности. Вернись ко мне.

Потянувшись вверх и поцеловав его в подбородок, я вижу, как его глаза постепенно возвращаются к своему непреклонному серому цвету.

— Я хочу увидеть Санни, — внятно произносит он.

— Отлично, потому что я тоже. — Я отстраняю его на расстояние вытянутой руки, окидывая взглядом его внушительную фигуру с головы до ног. — Хм-м. Сначала нам нужно одеться.

ГЛАВА 25

ДРАЗНИТЬ — ТОЛЬКО СЛАДКУЮ… ИСКАТЬ

Мелек находит какую-то старую одежду в спальне Рена, а Серафина предлагает мне одно из своих платьев, увидев мои разорванные вещи, разбросанные по полу.

— Я могу их залечить, если хочешь? — говорит она, её взгляд задерживается на засосах, покрывающих мою кожу.

Платье, которое она мне дала, плотно облегает грудь, едва удерживая её, и струится вниз, скрывая живот. Лёгкий, блестящий материал нежно-голубого цвета подчёркивает синюю крапинку в моём глазу, на оплакивание которой я выделила себе ровно две секунды. По крайней мере, я не потеряла его полностью. И мои волосы не поседели целиком раньше времени — только длинная прядь с одной стороны.

Я жива, Феникс и Санни в порядке, и это всё, что имеет значение.

Надолго ли… Я гоню прочь пессимиста, поселившегося на задворках сознания.