— Кем? — прорычал я, раздраженный снисходительным тоном.

— Разочарованным. Чем раньше устроишься поудобнее, тем лучше. Потому что есть только это место и то, что лежит дальше, если захочешь перейти.

Он посмотрел в сторону. Я проследил за его взглядом через край балкона к просторной лужайке внизу. Из теней поднималась арка, сквозь обвивавшие ее лианы струился туман. В центре формировалась дверь из мерцающего света. Изнутри доносился тихий мирный шепот, обещавший нечто большее и окончательный конец.

Рэдклифф содрогнулся и приказал двери оставить нас в покое. Она рассыпалась песчинками, словно никогда не существовала. И все же я каким-то образом знал, что дверь по-прежнему близко. Ждала, когда мы снова ее призовем, и знала, что ее время наступит.

Рэдклифф сжал мое плечо и вернул внимание к себе.

— Ничто из прошлого больше не станет твоим, если не пересечет Завесу и не присоединится к тебе. Но даже тогда, если судьба не проявит милость и не отправит их сюда скоро, они не будут скучать по тебе так, как ты тоскуешь по ним. Время лечит, горе слабеет. Люди живут дальше. Твоя хорошенькая невеста, скорее всего, со временем найдет нового мужа, а когда перейдет сюда, уже не станет тебя искать.

— Пошел ты, — прорычал я и сбросил его руку.

Но Рэдклифф схватил меня за предплечье и не позволил уйти.

— Я говорю это не потому, что такой же сукин сын, как твой папаша. — В его глазах было что-то, что остановило новый удар. Глубокая печаль, смешанная с болью, которую я не хотел понимать. — Я говорю, потому что это правда. Сейчас связь с ними осталась такой же, как при жизни, потому что все произошло недавно. Они постоянно о тебе думают, оплакивают. Сила боли и самой связи притягивает тебя обратно. Возможно, временами ты даже сможешь проскальзывать в их мир и снова находиться рядом. Но на самом деле тебя рядом не будет. Они тебя не увидят и не почувствуют. Черт, тебе повезет, если их чувства окажутся достаточно сильными, чтобы позволить перевернуть страницу книги. Теперь понимаешь?

— Нет. По-моему, ты несешь какую-то чушь, — прорычал я.

Он выпустил из легких дымный вздох.

— Они. Их боль, горе, любовь, называй как хочешь. Сила их чувств к тебе позволяет возвращаться, а не просто сидеть здесь и глазеть в великую сферу Зала Знаний, как забытый зритель, или в одиночестве бродить среди воспоминаний в комнате Вечного Дворца. Сейчас, особенно сразу после смерти, пока любовь пылает агонией утраты, ты сможешь вернуться, ясно их увидеть, может быть, всколыхнуть ветер вокруг или уронить им на колени цветок, если они достаточно верят и ищут тебя. Но это все. И пока ты будешь бороться, чтобы за них удержаться, они постараются тебя отпустить. Двигаться дальше. Срано жить без постоянной боли потери. Со временем ты уже не всколыхнешь ветер, а они не отреагируют, когда попытаешься провести рукой по их ладони. Во время визитов окружающие детали начнут исчезать, расплываться. Однажды — пуф. Ты сидишь на заднице здесь и только наблюдаешь. Потребность в тебе угаснет, когда они найдут способ жить дальше и справляться с утратой…

— Хочешь сказать, я больше не смогу их посещать, когда они начнут справляться с горем? — спросил я, нахмурившись.

— Один за другим, — ответил он. — Один, другой, третий. Они будут жить дальше. Твоя невеста, вероятно, последней. Но я знал тех, кого супруги забывали первыми и выставляли на холод. Я не хочу проявить жестокость. Просто мне никто об этом не рассказал. Пришлось понять самому, наблюдая со все большего расстояния, как моя девушка горевала, затем училась справляться и наконец продолжила жить. Она вышла за другого, завела семью. Я ощущаю притяжение, когда она обо мне думает, но это случается все реже. Я уже не могу перейти и посмотреть на нее. Не мог много лет. Для них это неплохо. А для нас, наверное, знак, что тоже пора идти дальше. Перейти дверь и закончить.

Рэдклифф вздохнул, отступил и провел ладонью по лицу. Его окутывала печаль, которая впилась в меня зубами.

Я почти не думал о мужчине, умершем до моего рождения. Не гадал, какой жизнью он мог бы жить, разве что иногда размышлял, сложилась бы моя судьба с Лайонелом иначе, если бы я не стал прямым Наследником. Впрочем, зная отца, он все равно растил бы меня для борьбы за наследство и, вероятно, давил бы еще сильнее. Однако после решения Лайонела занять место брата у Рэдклиффа едва ли осталось будущее. Отец явно не верил, что победит в честном бою фейри против фейри, поэтому выбрал очевидный путь — убийство. А не добейся он успеха, я, скорее всего, вообще не появился бы на свет.

— Прости, — грубо сказал я и заставил себя посмотреть на дядю.

Ему должно было быть далеко за пятьдесят, но он навечно застыл в двадцатилетнем теле. Его жизнь закончилась, едва успев начаться. Пожалуй, это нас объединяло.

— За что? — с любопытством спросил он.

— За то, что мой отец законченная мразь.

Рэдклифф фыркнул.

— Да. Что ж, я тоже сочувствую.