Мой взгляд переместился к Дариусу. Он тоже смотрел на нее, до боли сжимая перила. Силу его чувств невозможно было отрицать, потребность вернуться к жене почти ощущалась на вкус. Но такую судьбу они не могли получить, как бы отчаянно ни желали. Роксанья продолжила говорить, и я снова полностью сосредоточился на ней.

— Какая слава может быть в том, чтобы стоять плечом к плечу с незнакомыми мужчинами и женщинами, объединившись против угнетения и преследования? Какая слава в том, чтобы не отступать перед всеохватной волной тирании, ощущая себя песчинкой, которая пытается противостоять целому океану? Какая слава в том, чтобы видеть, как любимых фейри убивают и разделывают чудовища, плетущие тени, и создания, рожденные тьмой? На какую славу можно претендовать, сражаясь с петлей, которая уже затянулась на горле? Когда законы лишают вас прав, а лживый король надевает корону, и никто не может сбить ее с его раздувшейся башки?

Лицо Роксаньи было испещрено болью и следами всех пережитых утрат. Мне отчаянно захотелось обнять ее. Но я давно потерял возможность утешать свою девочку. Мне оставалось наблюдать, как она проходит через всю предложенную жизнью боль, и никогда не дарить объятий, в которых так часто нуждалась.

— Какая слава в том, чтобы вести проигранную битву? Бесстрашно стоять с клинком в руке и пылающей в жилах магией перед силой, которая намного превосходит вашу? Когда даже звезды отказываются помочь, а ночь темнеет от теней? Какая слава остается тогда, я вас спрашиваю?

Роксанья сжала рукоять меча. Ее голос наполнили пыл и ярость.

— Каждый из вас, кто стоит передо мной, и каждый фейри, который пал на поле боя, сражаясь рядом с нами, знает ответ. Потому что слава нам не нужна. Достаточно знать, что мы боремся за правое дело. За свободу от угнетения и конец тирании. Мы встаем и говорим: «Хватит». Лайонел Акрукс, возможно, усадил чешуйчатую задницу на трон моего отца, но он всего лишь змея на красивом стуле. Я не склонюсь ни перед ним, ни перед его лживой короной. А вы?

В ответ раздался оглушительный непокорный рев. Губы дочери изогнулись в мрачной улыбке, достойной меня.

— Ни одна война не выигрывается в одной битве, — продолжила она. — Ни одно королевство не завоевывают одним сражением. Мы истекали кровью за наше дело на том поле хаоса и бойни, но они тоже истекали кровью. Мы ранили их. Заставили их проливать кровь, а тысяча мелких порезов убивает не менее верно, чем единственный удар в сердце. Поэтому я предлагаю продолжать резать Лайонела Акрукс и его теневую сучку-невесту всеми доступными способами. Резать, кромсать, вырезать из них куски, снова и снова вступать в бой до самого горького конца. И я всей душой знаю, что тогда мы обретем больше славы, чем кто-либо из нас осмеливался желать!

Дариус оттолкнулся от перил у сферы. Из его губ повалил дым, пробуждался Дракон. Он зашагал прочь во дворец, и Каталина поспешила следом.

Меня переполняла гордость. Мерисса положила ладонь поверх моей, а выражение ее лица повторило мои чувства. Не говоря ни слова, мы одновременно стали искать в сфере другую дочь. Нашли ее в недрах темной пещеры, окруженную облаком зловещих предзнаменований.

Гордость сменилась ужасом. Я беспомощно смотрел на собственную плоть и кровь и не знал, как помочь.

— Гвендалин, — позвал я и отчаянно пожелал, чтобы она услышала меня сквозь пространство между мирами, подумала обо мне и притянула ближе.

Как же мне хотелось обнять ее и пообещать, что все будет хорошо.

— Ты сможешь с этим справиться, дорогая, — окликнула ее Мерисса.

Мир изменился и накренился, увлекая нас к дочери одной лишь силой отчаяния.

Я упал на колени перед своей девочкой. Лицо исказила боль, глаза были закрыты, а по телу скользили и извивались тени. Но она оплакивала не собственные мучения, а тех, кого оставила на поле боя после того, как жестокий теневой зверь раз за разом вынуждал ее убивать.

— Ты не это чудовище, — прорычал я, потянулся к дочери и обхватил ладонью ее щеку.

В то же мгновение она моргнула, словно почувствовала мое тепло.

— Мы здесь, — пообещала Мерисса.

Она поцеловала Гвендалин в висок и провела пальцами по волосам, хотя те не шевельнулись под ее прикосновением.

— В тебе течет кровь Фениксов, но не только она. В тебе есть и моя кровь, кровь волдракийских монархов. Поколение за поколением воинов, которые сражались и проливали кровь друг за друга. Этот зверь твой враг, и только твой. Ты его победишь, дорогая. Я не сомневаюсь.

Воздух содрогнулся. Завеса заставила нас выпустить дочь и унесла прочь. Передо мной появилась Мерисса, охваченная агонией.

— Она встретилась с каждым демоном и победила, — пылко произнес я. — Когда Гвендалин справится и с этим, он станет очередным свидетельством ее величия.

Мерисса сдержала слезы. Ее челюсть напряглась, когда она ухватилась за истину моих слов.

— Они ведут битвы, к которым мы должны были их подготовить. Им следовало гораздо лучше подготовиться к мрачным дням, которые пришлось пережить.