— Думаешь, если спрячешься здесь, как червяк, который таится в тени дрозда, то обретешь свободу? — крикнул я, входя в просторную полость с валуном, на котором она любила сидеть. — Думаешь, укрывшись от звезд, лишишь их силы?

Мордра сердито зашипела и возникла у меня за спиной. Пожелтевшие когти рассекли воздух, когда она по-звериному махнула лапой.

Я зарычал в ответ. Когти прошли прямо сквозь меня, даже не задев иллюзию тела, в которую я был облачен, а она пронеслась мимо и снова устроилась на своем камне.

— Вижу, ты отпустил один из своих отчаянных крючков, которыми цеплялся за жизнь, — выплюнула она. Очертания ее то проступали, то растворялись, а на полом черепе не было ни единой черты.

— Я встретился с тварью, к которой ты меня послала, и вырвался оттуда, если ты об этом, — горько ответил я.

— Чтобы получить шанс подчинить свою смерть, ты должен взглянуть ей в лицо, — хихикнула Мордра. — Лишь приняв правду о том, кто ты есть и кем больше не являешься, ты сможешь вновь стать хозяином своей судьбы.

— Что ж, я встретился со своей смертностью, вернее, с ее отсутствием, и вышел из схватки победителем. Теперь ты скажешь, что я должен сделать, чтобы вернуться в мир живых? — потребовал я.

Мелькнули грязные зубы и налитые кровью глаза. Мордра неодобрительно поцокала языком.

— Слишком долго я училась, — пробормотала она. — Слишком долго пыталась понять ответ на эту загадку. А когда наконец разгадала ее, уже не могла заплатить цену.

— Какую цену?

— Горе обжигает, не так ли? Оно гноится и разлагается, а потом каким-то образом вспыхивает и принимает новую форму. Боль стихает, сладость остается. В этом есть сила.

— Хватит говорить загадками. Объясни прямо, — прорычал я.

— Приглядись к своей милой королеве. — Мордра щелкнула пальцами, и Завеса вокруг меня разлетелась вдребезги.

Я оказался перед Рокси, которая из последних сил пыталась устоять на ногах. С ней творилось нечто ужасное, и ее душа скользнула слишком близко к Завесе.

На ее руке было вырезано мое имя, кровь капала на пол. Рядом валялся кубок, из которого она, несомненно, уже выпила яд.

— Блядь, малышка, ты никогда не делаешь ничего наполовину, да? — выдохнул я, пока она возилась с мешочком звездной пыли.

Под кожей ярко сияла ее душа, и от смерти ее отделял всего один шаг. Я подошел, обхватил ладонью ее щеку и направил свою силу в самое сердце рубинового кулона, который она всегда носила ради меня.

— Давай, быстрее, — прорычал я, понимая, что поворачивать назад уже поздно. Теперь она должна была идти до конца.

Внутри нее что-то кричало, и лишь через мгновение я понял, что это проклятая душа Дженкинса, запертая в кристалле тигрового глаза, который по-прежнему торчал у нее в боку. Он горел от боли, потому что его насильно заставляли удерживать ее в мире живых.

Я наклонился и прижался губами к губам Рокси, желая, чтобы она почувствовала меня и взяла столько моей силы, сколько ей требовалось.

Принимая поцелуй, Рокси швырнула звездную пыль, и сердце указало ей место назначения. Я сцепил пальцы с ее пальцами, но сомкнул их на пустоте, когда ее унесло прочь.

Я отшатнулся, и вокруг снова возникла пещера Мордры. Она обнажила в ухмылке зазубренные зубы.

— Теперь видишь? — прошептала она. — Нашел путь?

— Какой путь? — огрызнулся я. — Когда я приближаюсь к Завесе, то вижу лишь страдания тех, кого люблю.

— Да, да. Любовь так сильна, правда? Она притягивает тебя ближе, позволяет увидеть. Иногда ты даже можешь прикоснуться. Но почему? Почему?

— Не знаю, — рявкнул я.

Я снова попятился. Завеса хлестнула меня, и в следующий миг я оказался в кошмарном лесу. Вокруг до бесконечности тянулись деревья с угольно-черными листьями и белыми, как кость, стволами. Безжизненность этого места была так всепоглощающа, что душила меня.

Моя жена умирала в грязи между деревьями. Она тяжело дышала над лужей собственной рвоты, а проглоченные токсины подчиняли себе ее тело.

Она пыталась что-то достать из кармана. Вид того, как она билась над таким простым движением, рискуя в любой миг рухнуть лицом в собственную блевотину, сломал меня.

С губ сорвался смех — веселый, горький, надломленный. Я и сам не понимал, что со мной, но при виде того, до чего она довела себя ради моего спасения после всего, через что уже прошла, в груди вскипела истерика.

— Борись, — приказал я.

Рокси снова попыталась вытащить что-то из кармана. Ее душа слишком отчетливо просвечивала сквозь кожу.

Наконец ей удалось, и я торжествующе вскрикнул, когда она достала пузырек, в котором наверняка находилось нужное ей противоядие. Но она выронила его в грязь, и тот тут же покатился прочь.

— Да пошла такая судьба на хуй, — прорычал я и опустился рядом, прижимая ладонь к ее спине, когда она перевернулась на живот. Тело почти окончательно отказало ей. — Давай, до него всего несколько дюймов. Ты справишься, малышка.