Мантикора весьма укоризненно посмотрела на Брайона абсолютно человеческими голубыми глазами, но все же сделала четыре шага назад, села на пятую точку и с невозмутимым видом принялась вылизывать правую лапу. Хотела бы я сказать, что мантикора очень миленькая, но два факта не позволяли это сделать: сидящее напротив чудовище было ростом с меня и сзади раскачивался самый настоящий скорпионий хвост, с которого на пол капала какая-то жидкость. Там, где падала очередная капля, пол чернел и дымился.

Что ж, я прекрасно понимала няню: я бы тоже сбежала. Останавливал лишь контракт. Продержусь как-то три месяца — получу компенсацию от Дитриха.

— Да где слуги, в конце концов?! — рявкнул Брайон. — Почему в поместье тишина и пустота?

— Уволились все, кроме садовника и поваров, — фыркнул сверху Алекс. — А они не знают, как встречать таких благородных гостей, как наша новая матушка из другого мира.

О, оказывается, мальчишка способен и на сарказм. Нехорошо, когда уже в таком возрасте… Впрочем, сейчас, положа руку на сердце, я честно призналась себе: я и мое выживание рядом с чудовищем, которое с легкостью может схавать мою голову и не подавиться, беспокоили меня куда больше морального и психологического состояния незнакомых детишек.

— И дворецкий? Не рассказывайте сказки, он служил у четырех баронов, которые отличались максимально мерзким характером. И ни одного нарекания, — процедил Брайон.

— А! Дворецкий, да? — фыркнула Амелия. — А его Соломон поймал на краже. Очень заинтересовался драгоценной дядиной шкатулкой.

— Соломон его изгнал? — устало спросил Брайон.

— Нет, он его допросил. Вытрепал все нервы. Качественно и профессионально, — сказал Алекс, опускаясь прямо на спину мантикоре и вцепляясь в ее шею.

Разумеется, легкий мальчишка начал скатываться по спине вниз, однако Франсуа-Доминик тут же встала, чтобы он не упал на пол. Внимательная тварюшка.

— Он жив? В здравом уме? — со вздохом спросил Брайон, по которому видно было: новости повергли его в некую пучину отчаяния.

— Ну как сказать…

— Говори как есть.

На лице Брайона не дрогнул ни один мускул.

— В священники подался, раздает все наворованное, то есть накопленное богатство бедным, собирается приюты поддерживать. В газете писали, что он даже с аукциона продал коллекцию редчайших вин, чтобы денег на благотворительность хватило…

— Вы его заставили?

— Он сам. Соломон умеет убеждать, — сказал Алекс, надувшись, словно его лично оскорбили.

— Соломон умеет угрожать, — процедил сквозь зубы Брайон. — И я прекрасно знаю, как он это делает.

— Какая разница между угрожанием и убежданием, если человек в итоге выполняет все, что хочет Соломон? — спросила Эва, склонив голову набок. — К тому же Соломон очень умный, бескорыстный и заботливый. Он избавил этого человека от тяги к плохому! Теперь бывшего дворецкого не интересуют ни богатство, ни статус, ни алкоголь.

— Не угрожанием и убежданием, а угрозой и убеждением, — поправил Брайон.

— И как Соломон это делает? — поинтересовалась я.

— Из самого простого — обожает намекать, как любит точить когти обо все небольшое, круглое и шарообразное, — вздохнул Брайон. — А когти у него… приличные.

Радует, что мне бояться не стоит.

— Никогда не понимала, почему все взрослые мужчины после этих слов поджимают коленки и трясутся от страха, — невинно заметила Эва. — Какая же это угроза?

— Очень и очень суровая, — сказал Брайон и, заметив любопытные взгляды детей, выдавил: — Подробности спрашивайте у дяди!

— Почему у дяди?

— Ты глупый и не знаешь? А мама? — ухмыльнулся Алекс, который точно знал, что к чему. Мальчишка прищурился и вызывающе посмотрел на меня. — Или мама тоже глупая?

— Знаю, — ответила я и улыбнулась успокаивающе Брайону, у которого лицо выражало наивысшую степень ужаса. — Но о таких вещах вам должен рассказывать исключительно ваш папа или тот, кто выполняет его роль.

Что ж, Дитрих, за эту маленькую подставу я даже извиняться не планирую. Любишь детишек — люби и мозги ломать, отвечая на каверзные вопросы.

— Мне кажется, что ты врешь, — фыркнула Амелия. — Чем докажешь?

— Брайон, мы как-то можем связаться с Дитрихом? — поинтересовалась я. — Как раз спросим. И не только о том, почему все так боятся угроз Соломона.

— О, давайте свяжемся по магическому шару! — обрадовалась Эва.

— Не только? — спросила Амелия, спускаясь вниз по лестнице. — А о чем еще вы будете спрашивать?

Да-а-а, в здешней «банде» именно эта малышка, напоминающая даже не принцессу, а сказочную фею, главная. Она первая заметила маленькую угрозу в моей фразе. Точнее, я бы не назвала это угрозой, всего лишь легкая проверка: есть ли для этих детишек авторитет, что-то или кто-то, способный повлиять на них.

— Например, про ваше расписание и отлучки с уроков, — ласково сказала я, улыбаясь как можно ярче. — Как ваша мама я должна буду очень внимательно относиться к вашей учебе.

— Ой!