Что ж, мой муж не урод, уже неплохо. Но то, что он слишком красивый, ничуть не меньшая проблема. Сражаться с кем-то из его поклонниц в магических дуэлях я не намерена.

— Тогда… Он сердцеед, и все дамы, которым он разбил сердце, будут вызывать меня на эту вашу дуэль в попытках убить? — продолжила я, округляя глаза и изображая истинный ужас.

Ну, почти натурально. Все свои изначально средненькие актерские способности я натренировала по максимуму благодаря братцам и сестренкам: «Что? Пропала булочка? Так это зайка съел, он явно оголодал, ты ведь не против поделиться с голодным зайкой?» И попробуй только недостаточно достоверно нести эту околесицу, мигом поймут и догадаются, реву будет, ух! А с голодным зайкой не так уж и обидно поделиться. Потом еще нужно вычислить, кто сожрал чужую булочку, и убедить, что так нельзя. Какие только аргументы в ход не шли!

Так что мои актерские способности сейчас были на более или менее приличном уровне. По крайней мере Брайон мой испуг воспринял всерьез и тут же замотал головой:

— Нет-нет, никто, абсолютно никто не посмеет тронуть будущую жену Дитриха. Он же не посмотрит, кто там был — мужчина или женщина, сразу отправит в казематы. И хорошо, если преступник отделается пожизненным сроком, а то и…

Брайон замолчал и закашлялся.

— Получается, он у вас тиран? И меня отправит в тюрьму, если я сделаю что-то не то? — тут же я нашла очередную лазейку, про себя радуясь удивительной неискушенности этого помощника.

Это вообще нормально, что я так легко вытягиваю информацию?

— Нет, конечно же. То есть Дитрих строг, но очень справедлив. Если вы не совершите преступление, то никакого наказания.

— Но я ведь могу по незнанию куда-то вляпаться, — расстроенно сказала я, вздыхая и утыкаясь взглядом себе в колени.

Ну, надо же как-то изображать переживания.

— Что вы, законы наших миров немного схожи. Не убивайте, не воруйте и не причиняйте вреда другим людям — это основное. Все остальное не имеет вообще никакого значения, поверьте мне. Даже если вы что-то сделаете не так, то Дитриху не будет до этого никакого дела. Разумеется, его племянники — исключение.

Брайон пытался говорить как можно мягче, но я по голосу четко слышала: нервничает. Кажется, начинает понимать, что разговор идет куда-то не туда.

— То есть Дитрих абсолютно равнодушен?

— Нет, конечно, он хороший человек, но слишком занятой. Он тратит время лишь на тех, кто ему нравится, — сказал Брайон.

Я посмотрела на мужчину и заметила каплю пота на его лбу. Он точно помощник самого генерала? Где стальные нервы и идеальное спокойствие?

— Я ему не нравлюсь? Но он же меня даже не знает? — нахмурилась я.

— Я уверен, что вы ему уже нравитесь, мисс Кира, — вздохнул Брайон. — И на то есть причины. Тот самый пункт, который вы просили добавить в контракт, наверняка вызовет искреннюю и неподдельную симпатию со стороны Дитриха.

— Это какой? — тут я уже удивилась без капли притворства.

— Тот, где вы потребовали, чтобы все эти вещи, которыми… кхм, супруги занимаются в спальне, — Брайон даже покраснел чуть-чуть, — оставались сугубо добровольными. И в первые месяцы брака не было ни физического, ни психологического склонения к ним.

Я приподняла правую бровь, недоверчиво рассматривая мужчину, а после все же спросила:

— И все?

— Ну, я уточнил, что добровольными с обеих сторон, а вы так уверенно и без капли сомнений согласились.

— И благодаря этому пункту, правильно понимаю, я априори симпатична Дитриху?

— Именно! — восторженно ответил Брайон. — Как только вы выдвинули столь прекрасное и разумное условие, я сразу же передал это Дитриху. И, надо сказать, его это очень воодушевило: ведь он женится на по-настоящему разумной и гордой женщине.

Я похлопала глазками как последняя дурочка, но от изумленного возгласа удержалась. На самом деле я много правок просила внести в контракт, начиная с того, что меня обязаны хорошо кормить, и заканчивая тем, что никто не сможет мне приказывать (пожалуй, за исключением самого Дитриха, но и тут с оговорками). Одна из таких оговорок как раз и оказалась про постель.

— А могло быть иначе? — настороженно спросила я.

— Разумеется, — кивнул Брайон. — Честно скажу вам, всегда было иначе, ведь практически каждая девушка была бы рада оказаться женой Дитриха или получить треть его состояния.

— И какая тут связь? — пробормотала я.

— Вы же знаете, что мужчина, который занимается с женщиной до тридцати пяти лет всеми неприличными делами, обязан нести за нее ответственность?

Понятия не имела, но послушно кивнула, чтобы не сбивать Брайона с мысли. И тот с удовольствием мне все рассказал.