Да уж, в поместье черт-те что творится, а он флиртует! С другой стороны, веселый флиртующий Дитрих намного лучше раздраженного и злого. По крайней мере теперь мне хочется всего-то залезть под стол от смущения, а не удрать как можно дальше.

— Так что с вещами? Кто тот несчастный, кому теперь суждено прослыть извращенцем?

— Я не настолько жесток, — улыбнулся Дитрих. — Да и хотел бы я посмотреть, кто будет таким смелым, чтобы обозвать его. Поверь, даже если он залезет даме под платье, то никто ему и слова не скажет. А если все-таки скажет, то остальные леди с удовольствием обшипят и обругают эту барышню за то, что посмела обидеть его.

— Ты Соломона, что ли, отправил в комнату Аделии? — я приподняла бровь.

Дитрих, который определенно пытался сделать из происходящего интригу, хохотнул и сказал:

— В вашем мире тоже культ котов среди дам и детей?

— Есть такое. — Зачем отрицать очевидное? — И что? Какие результаты обыска?

— А никаких, — ухмыльнулся Дитрих, встал из-за стола и пошел к своему шкафу с кучей книг. — Кроме парочки приворотных амулетов. Аналогичных тому, который Эдвард пытался на тебе использовать. С этими амулетами наша милая Аделия, чтобы ее косточки горели в магическом огне вечно, легко смогла бы спрятаться.

— Значит, она приворожила кого-то из слуг или обитателей поместья?

— Вряд ли. Мы проверили всех, кто не обладает магией, — они в абсолютной норме.

— А тех, кто обладает?

— А с ними еще проще, — хмыкнул Дитрих, выкладывая книги на соседнюю полку. — Потому что приворожить мага — это как большими буквами на нем написать: «На мне любовное заклятие». У любого мага, на которого воздействовали любовными чарами, зрачки время от времени загораются красным. Так его личная магия сигнализирует, что все не в порядке. Так что или Аделия не успела воспользоваться этими амулетами, или сотворила это с тем, на кого мы и подумать не можем.

— И что теперь делать? — задала я закономерный вопрос.

— Ждать, — сказал Дитрих, продолжая рыться в своем шкафу. — Ждать, когда Двен, которому я приказал следить за Аделией, подаст сигнал. Он буквально десять минут назад отправил мне маленькую весточку, что следит за ней, но, к сожалению, из-за опасности, что его заметят, большего сообщить не может. Так что вечером все будет известно.

Я едва не стукнула себя по лбу. Я-то высокомерно посчитала, что резко улучшившееся настроение моего жениха связано с нашими занимательными диалогами, а он всего лишь радовался хорошим новостям. Дитрих наконец прекратил что-то искать в шкафу. Нашел, судя по победному возгласу. Ага, бутылка.

— Это что? — подозрительно спросила я.

— Это то, благодаря чему мы будем ждать сигнала от Двена с огромным удовольствием.

— Алкоголь? — скривилась я — никогда не была любительницей.

— Что ты! Успокоительное и тонизирующее, ранозаживляющее и мановосстанавливающее. Лучшее и редчайшее зелье на этом континенте, признанное всеми аристократами напитком богов. Раз ты не даешь мне подарить себя, то ограничимся редчайшей партией «Божественного зелья». По всему миру осталось не более двадцати бутылей. Достойный подарок для моей невесты, — подмигнул мне Дитрих.

И как он при такой галантности и умении ладить с дамами еще не женился? Подозрительно что-то…

— А успокоительное-то нам зачем? — не поняла я.

— Для восстановления нервов, потраченных сегодня с утра. Ну и для морального запаса. Мало ли, что эта Аделия придумает.

С успокоительным Дитрих угадал. Потому что нервничать нам пришлось вечером, когда Двен, который уже должен был вернуться с докладом, так и не вернулся и даже не отправил ни единой весточки. А это означало, что в поместье вместе с Аделией находится кто-то настолько могущественный, что способен сравниться с Двеном.

***

— Почему вы все так уверены, что Двен столкнулся с кем-то сильным? — удивилась я, отправляя в рот последнюю ложку какого-то изумительно вкусного шоколадного пирожного.

Я, разумеется, беспокоилась о Двене. Это мой охранник, да и защищал от Эдварда со знанием дела и неприкрытым энтузиазмом. Трудно после такого не проникнуться благодарностью. Но, как показала практика, волноваться на полный желудок лучше, чем на пустой. А не ела я с самого утра, если не считать того зелья, которым меня напоил Дитрих. Напиток, конечно, потрясающий, ничего подобного не пробовала раньше, но лучше бы мне тогда поесть дали — сейчас бы не выглядела девочкой из голодного края. И даже Соломон не ворчал на Дитриха, что тот заморил голодом единственную адекватную невестушку.

Детей отправили ночевать к Уэйну, мол, именно там самое безопасное место, кровати перенести не проблема, да и такая ночевка привела детишек в восторг. Дитрих приказал ничего не говорить о Двене, чтобы не беспокоить племянников.

— Потому что иначе он бы связался с нами, — заметил Соломон, сидевший прямо на столе около Дитриха.

— А вы не берете в расчет, что Аделия могла приворожить Двена? — вздохнула я.

— Невозможно, — отрезал Соломон.

— Почему?