— Думаешь, ложь способна отогреть холодное сердце? — смеюсь  в серьезное, сосредоточенное лицо. Тени переменчивых рун по стенам падают на высокие скулы узорами. Затейливые завитки на чуть тронутой румянцем коже. Ловлю пальцами сероватый след, обрисовывая контур. — Почему боги оскверняют такую красоту  подлым нутром? Не стыдно тебе, Кристин? Мой брат верил тебе. До сих пор верит. Сколько подлости в таком маленьком тельце? — покачав головой делаю шаг назад, чтобы схватить снова тонкое запястье. Волоком, насильно тащу к источнику, заставляю присесть на корточки. Сложив руку лодочкой, зачерпываю голубую с золотыми переливами магии воду, подношу к сочным губам иномирянки. 

— Пей, — а сам смотрю, гадая, как далеко она зайдет в коварных своих планах. Медлит. Как будто раздумывает и где-то глубоко внутри на долю секунды рождает во мне сомнения. Неужели, есть под этой упаковкой хоть что-то светлое? Неужели, я ошибся? К ужасу, эта робкая надежда разливается по телу теплом. 

Я хотел бы ошибаться. 

Страшная реальность прошибает разрядом, как если бы летел в грозу и молния пробила прямо в грудь. Туда, где под лапами чешуя наиболее тонкая и чувствительная. 

Неужели?... 

Но Кристин склоняется к воде и касается ее губами. 

Маленькая лживая тварь. Нравится играть судьбами людей? Что ж. Поиграем. 

— Какая прилежная, послушная девочка, — Кристин поднимает лицо, на сладких, манящих губах блестят капли влаги. Бессовестная, она облизывает их, бесстыже глядя мне в глаза.  — Твоя очередь. Напои меня. Ну? 

Очередная заминка уже не имеет надо мной былой власти. Все теплое, что недавно робко грело изнутри опало пеплом, стоило моей фальшивой ла-у коснуться губами семейного источника. Как далеко женщины заходят в своей погоне за властью. Ни перед чем не остановятся. 

Кристин, зачерпнув воду, подносит к моим губам. Капли стекают по ладони, просачиваются между пальцев. Как завороженный смотрю за их движением, борясь изо всех сил с диким желанием слизнуть языком все до сухости! Морщась, ударяю по руке так, что вода расплескивается, часть опадает на ее красивое платье, часть мне на брюки. 

— Неужели ты в самом деле думаешь, что я стану пить с твоих рук?! Фирс вас знает, что там за магия, но ручного пса  поддельная истинность из меня не сделает.

Резко выпрямившись, зло хватаю  ее за плечи. Голые лопатки жгут пальцы жаром касания. Не обращая внимания на  болезненный стон, лезу ей в голову, касаясь сознанием ментального блока. Роюсь, как ищейка в разрозненных воспоминаниях и не нахожу ничего. Ни одной улики. Все искусно спрятано там, за этим забором, да? Может, сжечь тебя, а энтле? Был бы я таким  фирсовым отродьем, как все говорят, уже бы спалил твой мозг в попытках добраться до правы. А вот… нежничаю. Пробую коснуться барьера, Кристин вскрикивает и… исчезает. Пальцы хватают только  прохладную пустоту, сжимаются в кулаки, хрустя суставами в бессильной ярости. 

Сбежала. Что ж. Далеко ли убежишь? Я все равно все узнаю, моя лживая ла-у. Узнаю и накажу тебя за подлость. Ненавижу, когда пытаются играть на моих чувствах, Кристин.

5.9

Рик 

— Ну наконец-то! — измученный длительным ожиданием, уже почти отчаявшийся, подскакиваю с камня, на котором сидел все это время, размышляя, как же так вышло, что истинная никак не найдет ко мне дорогу. Просто не могло быть, чтобы не нашла. Я не мог ошибаться. За год проведенный вместе уже настолько привык к мысли, что мы предназначены друг другу, да и просто к ней самой, как к человеку. Весь этот фарс с возрождением традиций специально устроил. Чего только стоило родителей уговорить. Отец все упирался, мол, время не то, странные дела творятся в королевстве, а увеселение непредсказуемое. Всякое может случиться, пока девушки бродят в лабиринте. Пусть магия родового источника и служит гарантом безопасности, но… Магия есть магия. На всякую силу можно найти силу еще более страшную.  Пришлось в своих уговорах сделать ставку на маму. Как любая женщина, романтичная и  отчаянно желавшая счастья своим сыновьям, она готова на что угодной пойти, лишь бы оба мы обрели ла-у. Иногда даже кажется, что судьба Дамиана заботит ее куда больше моей. Может, потому что он похож на деда? Несомненно, мать до сих пор мучается чувством вины, что предала родного отца ради любви и справедливости. Торжество правды хорошее лекарство, но потерю родных не вылечить ни временем, ни новой семьей. 

— Иллария! Какая ты бледная!  — подбежав, хватаю дрожащие плечи, вглядываюсь в лицо. Такое знакомое, почти родное. — Как когда Дэм тебе в голову пытался влезть. Ты что же боишься? — Еще до того, как она успевает ответить,  понимаю, в чем дело. Та моя глупая шутка про девушку и клубок. Вот дурак! Хотел заставить признаться и перепугал до смерти. — Ну что ты, энтле! — бережно прижимаю ее к себе. — Ты что же думаешь я тогда всерьез? Что не прощу и все это? Я же знаю, что ты не со зла. Тебе страшно да? — неуверенно кивает, замерев испуганным птенцом в кольце рук. — Страшно и одиноко. Ты здесь чужая, не знаешь законов и все кажется опасным. Так? — опять кивает, едва не всхлипывая. — Вот видишь, чему-то да научился я у тебя за это время. Всем этим твоим штучкам. Как это? Психоанализ? По Юнгу? 

Отстраняюсь, чтобы посмотреть в ее лицо, по глазам прочитать, что она там надумала себе.