— Вам что же, забыли сообщить, настолько я далек от милостей? — давай уже без вот этих реверансов, я-то знаю, какие слухи ходят при дворе. Страшный, как сам Хост, первый наследник полон первозданной тьмы. Что еще ждать от того, кто унаследовал  дар врага Короны. Советник правителя Галдура, ничуть не меньше виновный в том, как долго драконы находились на поводке у проклятых магов. Матушку верноподданные Эстинии, может, и простили (в чем я тоже не слишком уверен, откровенно говоря), но когда стало ясно, что первый принц (подумать только) будущий правитель и с таким наследием, многие крупные дома взялись распускать слухи и плести интриги. А уж когда отец отправил меня в Маркан. Помню, как вернулся на побывку ко дню рождения матери. Какими глазами на меня смотрели придворные! Как будто я высосу их мозги, едва только пройдя мимо. Да Фирса ради, были б там еще мозги! 

Кристин сморгнула, очевидно, подготовленная слухами о моей бездушной жестокости и бессердечии. Как удобно, когда молва идет впереди тебя. Даже не приходится ничего делать, чтобы запугать врагов. Наслушаются бредней и уже спать не могут, снится всякое… 

Тебе ведь тоже всякое снится, Кристин! Я знаю. Теперь уж нет никаких сомнений. К твоему сожалению, не в том, что ты моя ла-у, а в том, что нашелся способ все обставить, как будто она. 

— Что же ты стоишь? Рик забыл дать наставления? Он же тебя ждал, уж должен бы расстараться? — и ведь до сих пор, конечно ждет. Там, в другой части лабиринта. Интересно, как она станет объяснять потом несостоявшуюся встречу? Даже любопытно послушать. — Подойди. 

Стоит, смотрит растерянно.

— Я боюсь… Воды боюсь, — дрожащий голос, такой ужас в глазах, как будто зову шагнуть в бездну!  Прямо святая невинность, отданная в жертву кровожадному дракону. Не тронутая грехом и похотью, не оскверненная прикосновением ни одного мужчины. Как же. Уж мне-то не рассказывай. 

— Я почти поверил. Стоило ли извиняться, если планируешь продолжать нарушать мои приказы и дальше? —усмехнувшись, подхожу ближе сам. — Можешь не пытаться сбежать. Выйти тем же путем не получится. 

Искренне наслаждаюсь ее смятением, как хищник, загнавший дичь в капкан. Сбившимся дыханием, дрожью ресниц. Отблески магического свечения рун в глазах и блики от голубого, как небо источника, делают ее радужку еще более глубокой и таинственной. Поистине, леди полна тайн. Жаль, одна другой гаже. 

— А как?... 

— Со мной под руку, конечно, как  моя подтвержденная ла-у. Разве не этого ты добивалась? Вот сейчас переплетем пальцы, как положено счастливым, наконец нашедшим друг-друга влюбленным, и выйдем к народу. Пусть ликуют и чествуют будущую королеву, да? — ловлю ее руку, хоть бесчестная интриганка  и пыталась спрятать ладонь за спину.  Рассматриваю тонкие пальцы. Хрупкие, длинные, изящные. Чуть прохладные, гладкие с нежной, молочно-бледной кожей. Касаешься и дыхание замирает вместе с течением времени. Ловушка истинности. Мнимой, ложной. Приходится постоянно себе напоминать, что все это уловка. Злость отрезвляет, скидывает с захмелевшего сознания путы магии. Единственное оружие против ее ловких чар. 

— Что же вы, энтле? С каких пор страшитесь прикосновений своего избранного?

5.8

— Что же вы, энтле? С каких пор страшитесь прикосновений своего избранного? Я помню, Вам нравилось еще недавно,  — не глядя ей  в лицо, продолжаю изучать руку, удерживая достаточно крепко, чтобы не позволить освободиться. Родинка между мизинцем и указательным, коротко остриженные, аккуратные ногти, узор холмистых вен и тонкие нити сосудов — паутина жизни. — В Маркане верят, что по линиям на руке можно узнать о человеке все. Его прошлое, будущее, — перевернув ладонь, едва касаясь, прохожусь пальцем по самым крупным лабиринтам линий. — Что сказали мне твои? Знаешь? 

Пальцы ее дрожат. То ли от страха и напряжения, то ли от задумчивых, невесомых касаний. Будь она моей настоящей ла-у, даже такие невинные ласки должны лишать ее воли к сопротивлению. Невозможно сопротивляться дару богов и зову души. Может и правду говорят про меня, что бездушный? Сопротивляюсь же. Безумное притяжение, как тисками оплело, накрепко привязав к этому хрупкому, ранимому и такому беззащитному с виду телу. Не знал бы, что внутри черная, гнилая душа лгуньи, давно бы сдался. Но я знаю. Знаю, слава Илларии. И не позволю обвести себя вокруг пальца, как наивного Рика и добросердечную мать. Хоть кто-то в этой семье должен сохранить разум. Пусть даже остатки! 

– Это ненаучно. 

– Леди уважает науку, значит? И что же ваша наука говорит вам обо мне, Кристин? — легко жонглируя фамильярным, интимным “ты” и отстраненно-пренебрежительным “вы”, как за уздечку ее дергаю. Чуть отпустить и снова потянуть на себя, чтоб не забывалась. 

— Что вы манипулятор, жестокий, расчетливый и холодный, как могильная тьма — безрассудно-смело, до восхищения твердо звучит ее голос. Приятный, хлесткий и колючий, как драконья трава на вершинах Северных гор. Там, где пыхтит дымом спящий вулкан Рупеху, обещая однажды исторгнуть жар своего нутра и растопить северные льды.