— Ой нет, я по старинке: здесь послушала, там подслушала, здесь подсказала, там рассказала, — она подмигнула, — посмотрите, какая же вы красавица! Мадам Женевьев превзошла саму себя! Отшивая наряды для вас, она из кожи вон лезет. И все девушки двора знают почему, — Эрмина захихикала.

— И почему же? — я встала, стараясь незаметно размять спину. Платья для торжеств кардинально отличались от повседневных и весили намного, намного больше. 

— Так белье, скроенное по вашим эскизам, вернуло ей мужа! Он все по девкам повадился шастать, а она себе комплектик-то смастерила и надела примерить, думала его уж дома нет. Говорят, это было нечто кружевное и невесомое, по цвету то ли пыльная роза, то ли пион, кто ж упомнит теперь, и так оно ей шло, клянусь Илларией! А он-то зашел перед отъездом в клуб, сказать мол, чтоб не ждала да так к полу и прирос. Некоторые говорят, Женевьев неделю не появлялась в салоне, второй медовый месяц случился, честное слово! А после, как вернулась, светиться стала, ярче полуденного солнца! 

Я уставилась на служанку округлив глаза:

— Поразительная осведомлённость, в деталях прям…

— Да-да, — Эрмина не стушевалась, — сказать бы ей, раз запускает пикантную линию, то пусть бы отчисления вам делала причитающиеся! Все об этом судачат, что не честно так. Даже имя будущей коллекции придумала без вас — «Криштанель».

— Запускает линию?

— Ну да. А вы думали, только герцогиня Мардигал бегает за новинками? Швеи подтвердили, что на раскрой передали ткани и кружево на любой кошелек. 

— И пускай, если кого-то иномирные трусы делают счастливыми, то почему нет? — Заглянуть к модистке стоит конечно, вдруг не вернусь домой, лишним дополнительный доход не будет. Не зависящий от воли короны, так сказать. А трусов и бюстиков я им напридумать могу каких захочешь.

Служанка подкатила ростовое зеркало, точь-в-точь как из моего сна и я вновь залилась краской.

— Ух, вы только посмотрите на себя! Какая в глазах поволока и эта дремлющая страсть.

3.4

— Эрмина, да ты почти поэт… 

— Ой, ну я могу, да. Сочиняю, иногда.

— Иногда? — выгнула вопросительно бровь.

— Ой, ну бывает, увлекаюсь, — хихикнув, потянулась за баночкой с розовой пыльцой. — За вами его высочество Ричард прибудет? 

— Мне никто ничего не сказал, но вряд ли, — фыркнула, поправляя кольца. — Сегодня он венценосная особа с кучей обязательств, а не мой близкий друг. Сама спущусь. 

— Последний штрих, — воскликнула Эрмина, дунув в меня той самой пыльцой.

Я чихнула, пошатнувшись. Розовое облачко, закружившись в воздухе, окутало меня коконом, мягко ложась на волосы, плечи, наряд. Платье в миг утратило свою тяжеловесность, и я почувствовала себя перышком, готовым невесомо кружится от любого дуновения ветра! Моя кожа словно засветилась изнутри, бликуя и мерцая в свете ламп. 

— Иллария, — восхищенно прошептала служанка, не отводя взгляд. — Все мужчины сегодня будут ваши, честное слово! Нимфа, — нашептывала служанка, — фе-ея!

Что ж, сегодня красотных дел мастера постарались на славу, я нравилась самой себе очень! Легкий макияж, прическа, без буклей и башен на голове — несколькими шпильками парикмахер собрал волосы на затылке, выпустив пряди спереди, зрительно удлиняя шею и притягивая к ней взгляд. То, что это выглядело почти так же, как в недавнем сне, предпочитала не подмечать. Украшения, подаренные Ри, невероятно шли и дополняли образ, хотя стоит признать, это был единственный мой гарнитур и все ткани, так или иначе, я подбирала с учетом цвета колье – насыщенно синего сапфира и белых бриллиантов в платине. Их россыпь в форме листьев огибала шею, спускаясь в ложбинку завитками, где в круглой огранке мерцал самый крупный камень. Его магическое сияние раскрывало всю глубину синего оттенка, искусно перекликаясь и с цветом моих глаз, делая их не просто серыми, сейчас они были схожи с грозовыми облаками, в которых вот-вот засверкают молнии. Платье тоже подчеркивало сталь глаз. Такой контраст могла создать лишь Женевьев – лиф украшали многочисленные серебряные пластины, нашитые не стык в стык. Между ними просвечивало тонкое кружево в тон кожи, создавая зрительный обман, будто под тонкой чешуей ничего больше нет. Рваные линии серебра спускались практически к бедрам, сходя на нет и путаясь в невесомом фатине юбок. Сплошной контраст и борьба противоположностей – нежности и твердости, силы и ранимости, стойкости и податливости.   

— Не слишком ли открыты руки, Эрмина? — я покрутилась у зеркала, оглянувшись, — и спина почти голая. 

— На что обращает внимание мужчина прежде всего? — тоном моего учителя по танцам спросила она.

— На попу и грудь?

— Это ж где он ее увидит? Разве что в спальне, — хмыкнула в ответ. — Та-ак во-от, многим мужчинам нравятся такие части женского тела, о которых мы даже не представляем.

— Что может быть соблазнительного в спине?