– А при чем тут твой Тёма? Я давно с ним не живу. Знать не знаю, что с ним и как он!

– А чего ты сюда явилась? Я тебя не приглашала.

– Как – чего явилась? Забыла? Я у Настены крестная. Как не поздравить крестницу с шестилетием? Подарочек не подарить?

Тут и Настенька налетела, оторвалась от мастер-классов:

– Тетенька Лиза! Тетенька Лиза! Крестная приехала!

Лизка ей и правда подарок вручила – детский фотоаппарат, – но откуда девочка так хорошо может ее помнить и даже, заметим с уколом в сердце, любить?

Именно тогда, в Преградове, когда родики настояли девочку окрестить, обязательно у знакомого батюшки, отца Павла, в местной церкви, Ирина, на свою беду, пригласила Лиззи. В тот момент между ней и Тёмкой, похоже, связь и началась.

– Как там Преградов? – спросила не без умысла Ирина: может, скажет заклятая подруженька про муженька.

Та фыркнула:

– А я знаю? Я из Преградова давно уехала.

– Серьезно?

– У, я тебе расскажу, что замутила, ты офигеешь!

И ведет себя так, будто между ними ничего не произошло! Будто не прокляла ее Ирина! Будто та не плюнула ей в ответ под ноги. Не выдала целую тираду незамысловатых, но обидных оскорблений: «Ты чмошница, ноль, слабачка, лохушка! Тряпка, ничтожество, содержанка!»

Вела себя Лизка как ни в чем не бывало. Будто они как расстались после шкалки подруженьками, так и тащатся друг от дружки при встрече.

Совсем у Иры от этого визита настроение упало. Захотелось, чтобы Лиззи ни в коем случае с Иваном не познакомилась. И не увела его от нее – снова, как с Тёмкой.

Почему на Лизку мужики такие падкие?! И отец! Отец Ирин – тот, оказалось, тоже. Медом у ней, что ли, намазано?

Боже ты мой! Две самые ненавистные бабы в ее жизни, Лизка да Вичка, – и обе здесь собрались, чтобы мучить ее, да где! Тогда и там, когда она должна и так хотела быть счастливой, праздновать и веселиться на шестилетии любимейшей дочурки!

Ирина в дом зашла и увидела: он, Ваня ее, стоит и смеется! Сразу с ними двумя, с Лизкой и Вичкой! А он, такой лукавый и высокомерный, как всегда, когда с фифами разговаривает, – будто мечтает их обеих одновременно в койку затащить.

Тогда она крутейшим образом развернулась и убежала на второй этаж! Захлопнула дверь в свою спальню. Бросилась ничком на кровать.

Проплакавшись от отчаяния и обиды, она замечтала: убить их! Убить их всех! Ваньку, Лизку, Вичку!

Первым задушить или отравить его, Ивана – за лядство его. За то, что ее не любит. За то, что ее не понимает. За то, что с другой сношался. И по новой с той Вичкой готов закрутить.

Но Лизку, разлучницу, убить хотелось сильнее. Вцепиться в глаза, в лицо, располосовать ей физиономию сладенькую – на которую так охотно мужики клюют.

Но дети внизу пищали, шумели – пора было выносить торт, задувать свечи.

Ира пошла в ванную при спальне, привела себя в порядок. Краска потекла, пришлось смыть дневной макияж, а новый наносить сил не было. Только носик покрасневший припудрила. Ну ничего, она и так хороша, а Ванька ее любой любит.

Чтобы взбодриться, достала из морозилки и махнула рюмаху ледяной водяры. Следом – чашку капучино сделала в кофемашине, тоже выпила залпом. Закусила, прямо из салатника, мавлудовским оливье – а то целый день не евши, не пивши.

Ну, последнее усилие. Вынос торта и гостей можно разгонять.

– Так, Иван! Ты где шляешься? Настенька торта заждалась! Ну-ка, давай: свечи втыкай, поджигай!

– А где спички?

– Вот, всегда так! Ты хоть что-нибудь можешь по жизни сделать сам? Без моей помощи и контроля?

– Могу!

– Что?!

– Любить тебя.

– Идиот.

Но, слава богу, все устроилось, Лизки среди гостей видно не было – наверное, ушла по-английски, – а зачем, спрашивается, приезжала? Неужели в реале: чтоб крестницу увидеть, подарок подарить? Или красотой своей неземной ее, Иру, убить?

Вот Вичка, к сожалению, осталась. А куда она денется, если Сонька здесь? Пела вместе со всеми: «С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя, с днем рожденья, дорогая Настя, с днем рожденья тебя!»

Гости стали расходиться. Каждому (из взрослых), к сожалению, пришлось говорить пару ласковых, мол, как я рада, бла-бла-бла, что вы с дочкой (сыном) приходили. А каждому из деток еще и подарочек (заранее заготовленный) вручить.

Ванечка ничем не помог – тоже исчез, гамнюк, не прощаясь, по-английски. (Его родители много раньше ушли.) А кто будет посуду в посудомойку составлять? Столы-стулья на места возвращать? Опять ей Мавлуду вызывать? Вновь платить? Значит, опять все самой?

Снова слезы на глаза навернулись.

А тут вдруг с желудком стало нехорошо. Изжога страшная началась. Наверное, Мавлуда что-то в салат не то положила, приправу свою таджикскую, без спроса. Куркуму какую-нибудь. Или в квас домашний, который смастерила, дрожжей лишку навалила. Еле дождалась Ирина, пока последние гости наконец свалят.

Все затихло. Блаженство.

Дочка возилась с подарками и тоже не докучала.