Добавить к тому, что она успевала и в театральном кружке заниматься, и танцами, и фигурка стала стройненькая, и мордашка – огонь. И пусть родители единственный раз наконец к ней в школу пожаловали. А дедуля к тому времени тихо помер, у него рак печени оказался, четвертая стадия, а он и не ведал, водкой обезболивался, блаженный.

Бойфренда никакого рядом с ней на выпускном не маячило, потому что не было времени вписываться в отношения. Зато Ира, пусть одна, пусть сама – а была на выпускном королева! И все учителя, кроме англичанки, которая ее не любила и пятерку по своему предмету из милости (вроде как) натянула, чтоб не портить показатель, – все, все, кто выступал, говорили, что она гордость, украшение и надежда города энергетиков и металлургов, славного Преградова.

Никто не сомневался, что она свалит. Она сама в том числе. И родики на какой-то момент очнулись вдруг от своей оголтелой работы, зарабатывания денег, ремонта, строительства дачи. Глаза у них открылись: вау, смотрите, а у нас дочь готовая, оказывается, есть, да умная, красивая, воспитанная! Вот тут им спасибо, единственный раз помогли – хотя нет, потом еще (деньгами), на свадьбу. Накупили ей, как отец говорил, «носильных вещей» – не лакшери, но годных. И билет не плацкартный купили, а на самолет, не пожидились. Отец Ирину в свою недавно взятую иномарку, праворульную «Тойоту» (с пробегом только по Японии!) лично посадил, довез аж до Бережа и до самолета на Москву! Довел до самой дверки, где начинается досмотр-контроль.

Другая, может, и стрессовала б, и напрягалась, и по предкам тосковала – а для нее те первые в жизни семь часов в воздухе реально оказались сплошным полетом, радостью и предвкушением большего.

Москва ее, конечно, хорошенько тряхнула и ударила. И в грязь лицом ткнула. Первые месяцы – да что там месяцы, целый год, не меньше – казалось: здесь живут другие. Совсем другие – иная цивилизация. Она в какой-то книжке фантастической читала: обитают на одной и той же планете разные люди. Ну то есть внешне они такие же, но по своему уровню развития и по генетике разные. Как неандерталец и хомо сапиенс. Или хомо сапиенс и кроманьонец.

Они тут, в Москве, быстрее двигались, быстрее базарили, все делали быстрее. Да что там! Они, главное, быстрее шарили, быстрее решали и в мозгах своих держали единовременно гораздо больше факторов. И одевались красивее, и учились лучше, и говорили правильнее.

И они вдобавок стебались, конечно, над провинциалкой. Не так, как в школе ее кололи в лицо «Иркой-дыркой», а по-тихому, исподтишка, троллили – да в чатах, наверное, своих отдельных, столичных обзывали. Она ловила на себе эти усмешливые взгляды – что на лекциях, что в метро, что в библиотеке.

Но Ирина не позволила своей собственной самооценке упасть ниже плинтуса – хотя могла бы! Она стиснула зубы и сказала себе: я стану такой, как они! Я выучусь вести себя и выглядеть как они и не буду от них отличаться!

Слава богу, база школьная помогла, природный умняк и сообразительность. И усидчивость, конечно. Она первую сессу закрыла, вся на топе. А когда ты шаришь и у тебя то один, то другая, то третий просят списать – какой тут может быть стеб!

Хорошо вдобавок, что отец в ту пору со своим бизнесом приподнялся и денег на нее не жалел. По любому запросу, стоило позвонить или написать, скидывали на карту капусту. Так что нет: не все сама – помощь, конечно, была. Материальная – приходила.

Но потом она сама первый приз выиграла. Вернее, ей так сначала казалось, что первый. И что приз. Прискакал, видать, тот самый лыцарь на белом коне, который рано или поздно к каждой девушке прискакивает.

Прискакивает-то он прискакивает, да только едва ли не у каждой «прынцессы» он при ближайшем рассмотрении с червоточиной оказывается. С брачком. Червячками изъеденный. У одной – алкаш, у другой – гулена, у третьей – жмот, у четвертой – лентяй, у пятой – садист, у шестой – импотент.

Но ведь каждую девчонку – наверное, каждую, – когда он, единственный, является, изнутри жаром обдает, и, наверное, любая начинает растекаться, напрочь не замечает все его баги и зашквары, наоборот, возвеличивает его достоинства.

Но Артем реально (на первый взгляд, да и на второй, и на прочие) имел огромные плюсы. Начать с того, что фамилия его была Борятинский и происходил он (возможно, врал все-таки) из того самого княжецкого да помещичьего рода, который тянулся аж от Рюриковичей! Далее: был он коренной, самый что ни на есть москвич, родителей, точнее матерь, имел богатенькую – квартира прямо на Патриках. А еще владела его маман хатой в Болгарии. И дачей, да не где-нибудь, а в ближайшем Подмосковье, в стародачном поселке. А поселок не простой, а с историей, о котором Ира слышала, чуть не когда в Преградове жила: Переделкино, Малаховка, Кратово, Валентиновка, Загорянка, Листвянка…

Вот она теперь эту дачу в Листвянке в пользование, считай, и заполучила – а счастья все равно нет. И все приходилось делать самой, самой!..

Как сегодня, в день рожденья дочери.