На ее глаза навернулись слезы. Она зажмурилась, чтобы скрыть их, но они все равно просочились между сомкнутыми веками и покатились по щекам. Селена даже вытереть их не могла, ведь руки ее были связаны. Она сжала кулаки, и веревки натянулись, болезненно впиваясь в кожу.

По крайней мере, благодаря мареву слез Селена не могла разглядеть лица тех, кто собрался перед ней, выкрикивая:

— Сжечь ведьму!

— Пусть отправляется в Ад за матерью своей проклятущей!

— Она никогда мне не нравилась, ох не зря!

— И мне не нравилась! Чуяло сердце!

— Огонь спасет нас от ее зла!

Один из людей что-то кинул в Селену, но был недостаточно меток, и «снаряд» до нее не долетел, упал на доски у ее ног. Им оказался гнилой помидор. На том человек не успокоился и бросил еще один, уже ближе к цели, практически задев бок Селены.

— Мазила! — загоготал парень рядом с ним. — Дай сюда, я покажу тебе как надо.

Он был настроен решительно, и Селена зажмурилась, с отвращением представив, как гнилой овощ прилетит ей в лицо. Костер был воплощением ее кошмаров, но унижение перед сожжением…

— Что здесь происходит? — внезапно разнесся по площади громоподобный голос.

Селена распахнула глаза и уставилась на Менсфилда, быстрым шагом приблизившегося к кострищу. В руках он держал факел на длинной ручке. Горящий факел.

При виде него толпа восторженно загудела, но инквизитор не разделал ее восторга.

— Вы повеселиться сюда пришли? — прогремел он. — Хуже животных! Мы собрались здесь, чтобы бороться со злом, а не уподобляться ему.

— Это же ведьма! — крикнул зачинщик оскорблений.

— Она заслужила! — вторил ему кто-то.

— Имеем право! — раздался третий голос.

Менсфилд брезгливо оглядел толпу, затем кострище. Заметив два гнилых помидора, он подошел еще ближе и сверху вниз посмотрел на Селену. Менсфилд удрученно покачал головой, и лицо его посуровело.

Свободной рукой он махнул своим стражникам. Они тут же вытащили мечи из ножен и, шагнув к толпе, встали между ней и Селеной. Позади них выстроились арбалетчики.

— Казнить любого, кто посмеет что-нибудь бросить или выкрикнуть, — громко приказал Менсфилд, чтобы его услышали не только стражники, но и народ.

Отшатнувшись на шаг, люди начали возмущенно роптать и переговариваться, опасливо поглядывая на стражников, однако открыто оспорить приказ инквизитора не решились. Никто не хотел умирать.

— Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать торжество добра над злом, —  торжественно начал Менсфилд. — Эта женщина обвиняется в ведьмовстве и связи с порождением Ада. Она признала свою вину, — он строго посмотрел на Селену, взглядом напомнив ей об их уговоре. Видимо, Менсфилд хотел донести до нее, что если она сейчас возразит, то он все равно получит признание, просто другим способом. — Да свершится правосудие!

В звенящей тишине Менсфилд подошел к кострищу и перехватил факел, чтобы поджечь поленья.

— Подумай о чем-нибудь хорошем, — тихо посоветовал он Селене.

Вот только думать она могла лишь о мучениях, которые испытает перед тем, как ее не станет. Не станет совсем. Останется только пепел, а он не способен мыслить. Не способен дышать, чувствовать запахи, слышать звуки… От этого ей было страшно. Очень страшно.

— Пожалуйста… — выдавила она, хоть и понимала, что не сможет ничего изменить.

— Прости, Селена, — вздохнул Менсфилд. — Но…

Договорить ему не дали. На дальнем конце площади раздался истошный женский визг. За ним последовала отборная мужская брань. Несколько детей зарыдали, и вся толпа пришла в движение. Люди вскрикивали, ахали, началась суматоха.

Поскольку Селена стояла выше всех, она первая увидела причину паники. Между расступившимися людьми шел огромный черный пес, то и дело огрызаясь на них. Он направлялся к кострищу.

Сморгнув слезы, Селена обмерла и в изумлении открыла рот.

— Лютик? — прошептала она онемевшими губами.

Да, это был он, однако… Глаза его светились алым огнем, по шкуре пробегали всполохи пламени. Конечно, Менсфилд говорил о происхождении Лютика, но Селена не думала… не представляла, что он окажется прав.

— Адская гончая! — закричал инквизитор Мортимер Менсфилд. — Всем разойтись!

Пес не обратил внимания ни на него, ни на толпу испуганных людей — смотрел он только на Селену, привязанную к столбу посреди кострища. При виде него дети спрятались за спины матерей, подхвативших юбки, чтобы в любую секунду броситься наутек. Тучные их отцы принялись озираться по сторонам в поисках какого-нибудь оружия. Разумеется, отправляясь поглазеть на сожжение ведьмы, они не взяли с собой даже ножей.

Из глотки пса вырвалось рычание, гулом прокатившееся по площади Салеха. Казалось, задрожали даже булыжники мостовой. Лишь затем он перевел взгляд на инквизитора, стоявшего у кострища с факелом в руке.

— Убить псину! — Менсфилд тряхнул головой, отчего две пряди длинных черных волос выбились из его хвоста и упали на лицо, в гневе утратившее как аристократичность, так и былую красоту.

Арбалетчики заняли позиции и прицелились.

— Нет! Нет-нет, пожалуйста! — закричала Селена.