— Я хочу знать, что с тобой творилось все эти последние месяцы. Свиные мозги. Халатные налеты на холодильную камеру. Абсолютно безрассудное поведение — вроде того прыжка в бурлящий паводок ради каталки. Ты же раньше была надежным, исполнительным сотрудником. Что изменилось?

Я тупо захлопала ресницами. И это был весь его вопрос? Не «зачем ты воруешь мозги из трупов?».

— Я принимала одно специальное лекарство, — кое-как выдавила я из себя. — От дислексии. Оно напрочь выжигает самоконтроль, но сейчас я как раз меняю препараты.

Он шумно выдохнул:

— Ну слава богу. А я-то думал, там что-то менее… скажем так, поддающееся контролю.

Что за…? Я вообще не понимала, к чему клонит Аллен, но увольнять меня или шить дело он явно не спешил.

— И как давно ты в курсе насчет мозгов?

— С тех самых пор, как глубокий порез у тебя на ладони затянулся без единого следа.

У меня перехватило дыхание, и я чисто рефлекторно спрятала руку за спину. В прошлом году я знатно располосовала себе ладонь скальпелем, и Аллен лично наложил мне швы, чтобы избавить от поездки в травмпункт. Он тогда даже повел себя на удивление по-человечески.

— У меня просто есть один совершенно потрясающий, чудодейственный крем от шрамов, — соврала я. — Работает как магия. При чем тут вообще это?

— Энджел, я всё знаю. — Его голос оставался абсолютно спокойным, но в глазах застыла настороженность. — После того случая я начал лично перепроверять мешки с органами. Ты — гуль-гри (goule-gris).

Я не сильна в французском, но перевод словосочетания «серый гуль» поняла без словаря. Вся кровь вмиг отлила от моей головы, и земля ушла из-под ног. Аллен подорвался с места и успел подпихнуть стул мне под задницу в то самое мгновение, как я начала оседать. Странное оцепенение накрыло меня — словно я превратилась в пассивного пассажира, который просто со стороны наблюдает за чужой, окончательно полетевшей к чертям собачьим жизнью

Аллен всё это время знал.

— Я не понимаю. — Я уставилась на него в полном замешательстве. — Почему же ты ничего не говорил?

— Ты делала то, что должна была делать, и никто от этого не страдал. — Он присел на край стола. — Я рассудил, что у тебя есть веские причины держать всё в тайне. Но когда твое поведение стало непредсказуемым, я понял: это лишь вопрос времени, когда тебя поймает кто-то другой, а не я. Это ударило бы по Офису коронера едва ли не сильнее, чем по тебе самой, а я не могу этого допустить.

Ощущение было такое, словно меня забросило в какой-то причудливый мир снов.

— Откуда ты знаешь о з… — я сглотнула. — …о гулях-гри?

— Несколько лет назад я ездил по программе медицинской помощи в Центральноафриканскую Республику. — Он поморщился. — Мы оказывали экстренную помощь беженцам и жертвам вооруженных конфликтов. Там была местная женщина, медсестра, с которой я тесно работал. Сорелла. — Его голос смягчился при упоминании её имени. — Я узнал, что она гуль-гри, когда случайно отравился мазью для ран, которую, как я видел, она использовала для пореза на ноге.

Странное спокойствие снизошло на меня. Аллен знал, кто я такая, и не собирался меня арестовывать.

— Для тебя она была токсичной, а для неё — нет. — Я заинтригованно наклонила голову. — Её раны заживали без этой мази?

Он провел ладонью по подбородку.

— Не так хорошо. Я не знаю механизма, но, насколько я могу судить, мазь помогала консервировать, э-э, мозги.

Я тут же выпрямилась.

— Что входило в её состав? — спросила… точнее, потребовала я.

Один угол рта Аллена дернулся.

— Точно такой же вопрос задал Джон, когда я рассказал ему эту историю.

— Кто, черт возьми, такой Джон? — Но ответ дошел до меня долю секунды спустя. У меня аж челюсть отвисла. — Погоди. Джон Кэнг?

Аллен кивнул.

— Стоит один раз увидеть оттенок кожи гулей-гри, и ты его уже не забудешь. Меньше чем через год после Африки Джон приехал забирать тело, и у него был этот серый отлив. С этого всё и началось. Он мне говорил — и не раз, — что разоблачение вашего брата не приветствуется, и это одна из причин, почему я помалкивал, когда узнал о тебе.

Мои мысли бешено крутились, пока я пыталась перестроиться под эту безумную новую реальность.

— Ты рассказал Кэнгу, что было в мази?

— Те ингредиенты, о которых знал сам, — да. Но я понятия не имею о пропорциях или технологии приготовления. — Он запрокинул голову, погружаясь в воспоминания. — Семена бамии, листья моринги, вонючий дурман. — Его лоб прорезали морщины. — Яд бумсланга — вот его-то я точно забуду нескоро — мирровое масло. Возможно, было что-то еще, но я не уверен.

В моей голове начали оформляться, рассыпаться и снова всходить ростки новых идей.

— И Кэнг сумел в этом продвинуться?

— Без понятия. Он был парнем скрытным. После тех первых нескольких дней мы тему гулей-гри особо не поднимали.

Интересно, Кэнг успел поделиться с Алленом словом «зомби»? Дичь какая-то.