— Все, чего я хочу, — это уберечь других танцовщиц от того, через что прошла я. И я говорю не о травме — я говорю об их мечтах. О том, что чем бы они ни захотели заниматься в мире танца — учить других, танцевать в труппе или просто танцевать для себя, — это будет важно. Этого будет достаточно, — говорю я. — Я не могу изменить свое прошлое, но, возможно, смогу изменить чье-то будущее.

— Это и есть главное, — говорит он и прижимает свои губы к моим. — Ты — дар этому миру, Мэдди. Мне чертовски повезло идти рядом с тобой на каждом шагу, держать тебя за руку. Я уверен, ты изменишь многое. Ты уже изменила меня.

Он улыбается — так мягко и так наполненно любовью, что мне почти не верится: этот невероятный мужчина — мой.

Я снова обнимаю его, прижимая к себе.

— Уф, — стону я, и он смеется. — Я и представить не могла, что смогу любить тебя еще сильнее.

Но я ошибалась.

Очень сильно ошибалась.

Эпилог

Мэдди

Жизнь умеет с иронией давать именно то, в чем нуждается твоя душа, даже если сначала сердце хотело совсем другого.

Десять лет назад я загнала себя до предела, пытаясь пройти прослушивание, которое, как мне казалось, вело к мечте, на самом деле чужой и неправильной.

Десять лет назад жизнь забрала у меня отца и подарила мне лучшую версию матери, которой у меня никогда не было.

И десять лет назад судьба доверила меня профессиональным рукам одного сексуального доктора по фамилии Симмонс, а я с тех пор добровольно терплю, и люблю, его вечную палку в заднице.

Мне важно помнить о нашей любви каждый день, особенно в такие моменты.

— Клянусь, я отвернулся всего на секунду. Максимум на две, — оправдывается виновник, подняв руки вверх. Вид этого почти двухметрового греческого бога, до смерти напуганного собственной прикованной к постели женой, позабавил бы меня, если бы мне не было так чертовски некомфортно.

Я бросаю на него взгляд из серии «я не верю ни единому слову» и перевожу глаза на маленького виновника происшествия.

— А ты что скажешь? — спрашиваю я, с трудом сдерживая улыбку. Он и правда зрелище еще то. — Тебе нечего добавить?

Наш трехлетний сын Дилан смотрит на испорченную футболку и надувает губы. Эти губки.

— Прости, мамочка. Миска выскользнула у меня из рук.

Мы с Джеймсом переглядываемся — он хочет смеяться не меньше моего, если не больше. Ни один из нас не в силах устоять перед этим надутым видом, а Дилан прекрасно знает, как пользоваться им себе на пользу.

Я протягиваю руку, и мой маленький мужчина тут же хватается за нее и обнимает мою руку.

— Ты на меня злишься, мамочка?

— Если честно, я злюсь больше на твоего папу, — говорю я и нарочито хмурюсь в сторону мужа, который снова поднимает руки.

— Я отвернулся всего на секунду, — настаивает он. — Шэдоу и Мист гонялись друг за другом, я следил, чтобы они ничего не сломали.

— М-м, — я запускаю руку в растрепанные каштановые кудри Дилана и целую его в макушку. — Ничего страшного. Просто скажи папе, чтобы он дал тебе еще яиц и муки, хорошо? И переодень футболку.

— Я просто делал торт по рецепту бабушки, — он снова надувает губы, и я таю. — Лайле в прошлый раз понравилось. А я все испортил.

Теперь уже я надуваю губы в сторону Джеймса. Он отвечает тем же.

Я не знаю, чем мы заслужили такого сладкого ангелочка, но мы бесконечно за это благодарны. Он пока не ест овощи, зато он смешной и бескорыстный — большего и не надо.

— Ты ничего не испортил, дружище, — уверяет его Джеймс. Он садится на пол спальни рядом с моей стороной кровати и гладит Дилана по спине. — У нас есть еще продукты и целый день впереди, чтобы испечь торт. Не переживай. Я помогу тебе столько раз, сколько понадобится.

Это его успокаивает.

— Лайла завтра точно придет?

— Конечно, — говорю я и легонько тыкаю его в нос. — Придут тетя Грейси и дядя Сэмми, а еще бабушка, бабуля и дедушка. Они ни за что не пропустят твой день рождения.

Сам день рождения был месяц назад, но вся семья смогла собраться только сейчас. Даже моя мама приедет, и, кажется, возьмет с собой Дейва. Потом уточню у нее детали.

Вместо ответа Дилан отпускает мою руку и прижимается щекой к моему округлившемуся животу — он делает так с тех пор, как мы сообщили ему, что он станет старшим братом. Можно сказать, к роли он относится со всей серьезностью.

— Она может спеть «С днем рождения» в животике? — спрашивает он с такой чистой любовью к своей еще не рожденной сестренке, что у меня глаза на мокром месте.

— Думаю, нет, — улыбаюсь я. — Зато в следующем году она будет орать для тебя во все горло, когда уже будет с нами.

Он расплывается в улыбке.

— Да! Я хочу увидеть ее лицо прямо сейчас. А ты хочешь увидеть ее лицо прямо сейчас, папа?