— Способности к науке проявились у меня очень рано. Мой от… Арно нанял учителей. Они преподавали мне дома не просто базовую школьную программу, а куда более сложные, специализированные дисциплины. Он твердил, что я вундеркинд, что мой талант нужно раскрыть во всём блеске. — Я горько усмехаюсь. — В день, когда мне исполнилось двенадцать, он впервые поздравил меня. Только не с днём рождения, а с тем, что я завершила обучение с ожидаемым результатом и теперь готова перейти к следующей фазе: к работе в лаборатории. — Я замираю, глядя в потолок повлажневшими глазами. — Сначала меня приставили к другим учёным, но я быстро превзошла их и возглавила Департамент биологической селеноинженерии. Я обнаружила, что некоторые элементы, содержащиеся только в осколках Луны, обладают свойствами, способными принести нам пользу. Изменить Селестару к лучшему. С этого начались мои исследования и опыты: сначала на растениях, потом на животных. Так зародился проект «Селена». Или, во всяком случае, то, что я считала проектом «Селена». — Под конец голос срывается и предательски дрожит.

Нил поднимается и медленно подходит ближе, словно боится, что любое неосторожное движение спугнёт меня.

— Даже представить не могу, каково расти вот так. Мои дни рождения — это всегда смех, сладости и восторг, когда разворачиваешь подарки. Пусть даже копеечные безделушки, они были на вес золота. А ты… — Он замолкает и делает ещё шаг, сокращая разделяющее нас расстояние. Я не отступаю. — Спасибо, что рассказала.

Он стоит совсем близко. Слишком близко. Или, быть может, недостаточно.

— У тебя был отец, который не был отцом вовсе, но ты всё равно выстояла.

— Нельзя тосковать по тому, чего у тебя никогда не было, — отрезаю я.

— Он растил тебя ради собственных целей. Это несправедливо. Он пытался превратить тебя в послушный инструмент, а ты засияла во всём блеске вопреки всему. Не потому, что он этого хотел, а потому что ты сама по себе… — он наклоняется ещё ближе, так что я чувствую его дыхание на своих губах, — ослепительна.

Я замираю. С трудом сглатываю и тону в синеве его глаз. Нил едва касается меня, но от этого прикосновения кожу обжигает огнём. Я делаю шаг к нему, совершенно не думая. А может, наоборот. Может, мне просто отчаянно нужно было, чтобы хоть кто-то посмотрел на меня так, как смотрит он. Словно я — единственное, чего он желает в этом мире. Его лоб слегка касается моего. Невесомое, бережное касание. Я вижу, каких усилий ему стоит сдерживаться; кончики его пальцев ласкают мою талию, давая понять: выбор за мной. Я могу отстраниться, а могу подойти ближе.

И я подхожу.

Мои губы находят его губы в медленном, робком поцелуе — точно мы оба боимся разрушить нечто хрупкое. Но мы не ломаемся. Мы вспыхиваем. И впервые за долгое, бесконечно долгое время я чувствую, что больше не одна.

Глава 35

Нил

Самопровозглашённые «повстанцы» представляют собой не что иное, как преступную группировку, действующую вне закона. Они проникают в охраняемые зоны, саботируют работу объектов и распространяют заведомо ложные сведения с целью посеять панику среди населения. Данные лица не подчиняются ни одному легитимному органу власти, а их действия ставят под угрозу стабильность всего общества.

Внутренний отчёт правительства Ибериона

Дверь распахивается с оглушительным грохотом. Катарина замирает на пороге и несколько долгих секунд сверлит нас взглядом. Мы отскакиваем друг от друга мгновенно, но, судя по всему, недостаточно быстро — учёная явно успела всё засечь. Впрочем, никаких замечаний она не отпускает; да и некогда: следом за ней в столовую заваливаются остальные повстанцы, включая Алверона.

— Надеюсь, вы успели восстановить силы, — роняет лидерша, усаживаясь во главе стола.

Изз, не поднимая на меня глаз, подхватывает нетронутую тарелку и уносит её на кухоньку. Я не отрываю от неё взгляда. Всё ещё чувствую её вкус на губах. И жажду добавки. Прочищаю горло — и тут же натыкаюсь на проницательный прищур Катарины, которая плюхается рядом с Умбралем.

— Мы не впервые пытаемся проникнуть в Полярную лабораторию. Когда мы только узнали о её существовании, она сразу стала одной из главных целей, — начинает объяснять Флавия. Она щёлкает по наручному компьютеру и разворачивает перед нами голографическую карту Полярной пустыни, на которой одна из точек перечёркнута крестом. — Найти её — та ещё задачка. Снаружи кажется крошечной постройкой, внутри которой невозможно разместить настолько сложный комплекс.

Проекция меняется: посреди зала вырастает старое занесённое льдом кладбище. Могилы в мёрзлой земле, семейные склепы. Голограмма фокусируется на одном из них — не зная броду, ни за что не заметишь, но если знать, куда смотреть, он сразу бросается в глаза. Круглый. Небольшой. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть детали. У самого основания вьётся еле заметная трещина, словно земля медленно раскалывается. Для Полярной пустыни дело вполне обычное.