Мы минуем декомпрессионную камеру и ступаем в ночь. Нас мгновенно захлёстывает мрак, рассекаемый лишь бледным фосфоресцирующим мерцанием пустоши и густым фиолетовым неоном заведённых двигателей.

Машины впечатляют. В них угадываются хищные контуры классических байков, но доведённые до состояния опасного, почти живого механизма. Вместо колёс каждый глайдер опирается на широкое тёмное монолезвие. По его металлу бегут зазубренные геометрические борозды, пульсирующие приглушённым пурпурным свечением — точно машина черпает силы прямо из первозданной тьмы. Возникает отчётливое чувство, что это лезвие не просто рассекает ледяной панцирь, а подчиняет его себе с каждым метром пути.

Мой инженерный ум подмечает каждую конструктивную деталь. Корпус собран из перекрывающих друг друга бронепластин, словно панцирь ископаемого ящера. Графитово-чёрное покрытие напоминает армированное углеволокно. В технологических зазорах местами проглядывает внутренний силовой реактор — бесшумный двигатель вибрирует ровным низким гулом, словно далёкий грозовой фронт. Узкие хищные фары режут ночной мрак, напоминая горящие глаза чудовища.

У меня перехватывает дыхание, когда я перевожу взгляд на седло. Крошечное. Едва рассчитано на двоих, но, судя по посадке других экипажей…

«Придётся прижаться к нему вплотную».

Словно прочитав мои мысли, Нил мягко тянет меня за руку и уверенно пропускает вперёд. Я чувствую спиной десятки чужих взглядов. Дочь заклятого врага. Мутантка со сверхчеловеческой силой, нелепо карабкающаяся на байк. Пусть этот байк — настоящее исчадие инженерного ада, но это всего лишь машина.

— Главное — упрись ногой в подножку и перенеси вес тела, чтобы сесть верхом, — подсказывает Нил.

Он подаёт мне ладонь, но я не беру её. Забираюсь в седло сама, сохраняя всё доступное мне достоинство, и шумно выдыхаю, оказавшись верхом на этом монстре. Нил взлетает следом за мной с такой лёгкостью, будто всю жизнь гонял на подобных машинах. Он придвигается вплотную, и моё тело само собой подаётся назад, идеально повторяя изгибы его торса.

Двигатель взвывает. Я не чувствую холода, но вижу, как клубы пара взмывают вокруг нас. Мотор отзывается тяжёлым рыком, сотрясая наши тела мощной вибрацией, и я на чистых рефлексах вцепляюсь в Нила. Пальцы намертво впиваются в его талию.

— Готова? — спрашивает он с предвкушением.

Наглец. Он откровенно упивается контролем над ситуацией. Догадывается ли он, как отчаянно я жажду ощущать его тепло прямо сейчас? Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, крик срывается с моих губ: глайдер срывается с места и выстреливает в темноту.

Бешеная скорость. Плотный ледяной воздух со свистом вспарывает ночь. Дикое пьянящее чувство свободы глушит животный ужас, но не до конца. Потому что мой страх простирается куда дальше размывающихся в пятна ледяных пустошей и ощетинившихся оружием мятежников. С ужасом я ловлю себя на мысли, что боюсь не столько за собственную шкуру, сколько за парня, который азартно смеётся в моих объятиях.

Я с силой выбиваю эти мысли из головы.

Между нами ничего не должно было происходить. Даже если я готова отдать всё на свете, чтобы это повторилось.

Он — лунный добытчик.

Я — дочь тирана.

И единственный человек, способный уничтожить его, если мой план сработает.

Даже если этот план требует предать того, кто сумел снести все возведённые мной стены, разбив их вдребезги, как тонкое стекло.

Глава 37

Нил

Глайдеры-мотоциклы — лёгкие транспортные средства, предназначенные для преодоления обледенелых равнин и скованных морозом дюн Полярной пустыни. Они не обеспечивают серьёзной броневой защиты, однако скорость и маневренность делают их идеальным выбором для опытных добытчиков и тех, кто работает в одиночку, совершая частые рейды в экстремальную зону.

Фрагмент из «Руководства лунного добытчика»

Спидометр переваливает почти за двести километров в час. На этих бескрайних ледяных плато такая скорость пьянит чувством дикой свободы, и мне до боли хочется ощутить встречный ветер кожей лица. Правда, при здешнем минусе я сдохну меньше чем за секунду. Руки Изз вцепляются в меня с такой силой, что лёгкие едва расправляются, но я и не думаю жаловаться. Я слышу каждый её судорожный вдох через общий канал связи. Правда, повстанцы — надо полагать, стараниями Алверона — предусмотрительно лишили нас приватной линии, так что приходится держать язык за зубами и сосредоточиться на цели. В этой мёртвой пустыне есть что-то от тех мрачных сказок, где стужа капля за каплей промораживает твоё сердце, пока оно не перестаёт принадлежать тебе.

Что они прячут в этой Полярной лаборатории?