Тюрьма выглядит обманчиво неприметной крепостью, но на деле она уходит глубоко в недра земли исполинским чудовищем, выдолбленным в толще камня, чтобы надёжно изолировать самых опасных преступников Селестары — тех, кого Система обязана держать под абсолютным контролем. Кроме того, само её расположение посреди бескрайней Огненной пустыни начисто отбивает любые мысли о побеге. Здесь безраздельно правят охранные протоколы и цифровая бюрократия, обойти которую почти невозможно. Достаточно сказать, что доступ сюда закрыт наглухо. Камеры блокируются и отпираются электронными кодами, которые центральный сервер перезаписывает каждые сутки.

Нарушение любого правила стоит здесь непомерно дорого. Я на собственной шкуре и из надёжных источников знаю: те, кто распускал здесь язык… лишались этого самого языка — в лучшем из возможных исходов.

Я машинально взъерошиваю волосы. Мне отчаянно хотелось провернуть всё удалённо, не приближаясь к этому могильнику ни на шаг, но, увы, даже моих хакерских талантов для такого трюка недостаточно. Так что приходится пачкать руки лично, если я намерен проникнуть внутрь и взломать не что-нибудь, а самые защищённые боксы пенитенциарного комплекса «Солдрак».

В теории план выглядит проще некуда, а вот на практике… всё куда мрачнее.

Я вздрагиваю, когда холодная ткань чужого комбинезона касается кожи. Тюрьму охраняют уже не прежние биомеханические стражи, а штатный персонал, набранный по закрытым предписаниям верховных комиссаров: бывшие стражи, армейские ветераны и пара-тройка лунных охотников. Я натягиваю форму и глухой шлем, скрывающий лицо; впрочем, обмануть датчики лицевой биометрии забралом не выйдет: придётся полагаться лишь на мой ТПУ и собственную изворотливость, чтобы сканеры не подняли тревогу.

Я ещё раз бросаю взгляд на надземные уровни тюрьмы и судорожно сглатываю, думая о смертельной западне, разверзшейся прямо под подошвами моих ботинок. Монолитная глыба из армированного бетона, легированной стали и чернёного бронестекла отражает беспощадный зенитный зной, отбрасывая вокруг мёртвые багровые блики и лишь усиливая ощущение полной изоляции от живого мира. Комплекс давит величием: он кажется не просто тюрьмой, а монументальным обелиском, возведённым с единственной целью — ежесекундно напоминать гражданам, с какой пугающей лёгкостью их можно лишить свободы.

Это немая угроза. Тёмное пятно на самом сияющем от солнца клочке Селестары.

Я заставляю себя шагнуть вперёд с невозмутимым видом рядового техника смены. Поправляю светофильтр шлема и направляюсь к одному из служебных шлюзов, где сканер распознавания лиц запускается задолго до того, как я успеваю приблизиться к створке. Терминал вибрирует, издаёт противный металлический писк и заходит на повторный цикл считывания.

Он не может зацепить черты лица, пока я не приближаюсь вплотную, на считаные сантиметры. В запасе остаются считаные секунды. Электронные защитные контуры пульсируют передо мной монолитной глухой стеной.

— Ну давай, малыш, не подведи меня сейчас, — затаив дыхание, шепчу я своему ТПУ.

Я напряжённо вслушиваюсь в пульсацию локальной сети, вылавливая микропаузы между импульсами шифрования, пока пальцы с филигранной точностью выбивают команды на терминале. Я не ломаю контур напролом — это мгновенно зажгло бы красную тревогу; я лишь элегантно отвожу поток данных в тупик. Цифровой замок на долю секунды сбивается с ритма — крошечная системная заминка, которой мне хватает с головой, чтобы проскользнуть внутрь.

Бронестворка с шипением захлопывается за спиной, и я ровным шагом иду по коридору, удерживая ледяное внешнее спокойствие. Моя цель — главный распределительный щит в одном из технических машинных залов. Предъявляю поддельное служебное предписание скучающему солдату на посту; тот жестом велит снять шлем. Бегло сканирует сетчатку, одобрительно хмыкает и указывает стволом на металлическую винтовую лестницу, уходящую вглубь подземных ярусов.

Глухая вина вгрызается в нутро с каждой преодоленной ступенью — словно каждый шаг вниз ворошит то, что я безуспешно пытался похоронить на дне памяти долгие годы. Но образ той невозможной, инфернальной твари снова всплывает перед глазами — отчётливый, обжигающий первобытным ужасом.

В ушах набатом звучат слова Арно, когда он впервые вышел на меня и попросил о помощи. Найти повреждённые архивные записи, стёртые из облачных хранилищ. Зашифрованные массивы данных, которые не под силу было вскрыть ни одному специалисту в стране. Никому… кроме сопливого хакера, который ради забавы ставил раком правительственные серверы. Серверы его правительства. Так он тогда сказал. И я, четырнадцатилетний щенок с раздутым до масштабов всей Селестары эго, безоглядно поверил ему.

Мы работали бок о бок. Я вытянул для него всё, что он требовал. И то, что я увидел на тех экранах… То, что открылось моим глазам, перечеркнуло всю мою прежнюю картину мира к чертям собачьим. Я не знаю, какими человеческими словами описать сущность, запечатлённую на плёнке. Сенсоры камеры физически не должны были зафиксировать её, но она была там: нечто, начисто лишённое формы, и всё же занимающее осязаемое пространство, словно грубой силой раздвигающее саму ткань реальности вокруг себя.