В определённых кадрах, когда видеосигнал начинал дико сбоить и сыпаться артефактами, мне физически казалось, что нечто чужое склизко касается моих собственных мыслей. Словно эта тварь обитала не только в файле, но и просачивалась в зазор между моими нейронами. Словно каждый всполох экранной статики был отчаянной попыткой проломить черепную коробку и проникнуть в мой разум.

И я до сих пор свято уверен: оно продолжает пробиваться наружу.

Спустя пару секунд накопитель буквально взорвался. Другого слова я подобрать не могу. Короткое замыкание выжгло материнскую плату дотла, стерев видеозапись без малейшей надежды на восстановление. Словно нечто — или некто — категорически не желало, чтобы свидетельства его существования попали в наш мир.

И всё же, даже оставшись без единого бита улик, я рвался кричать об этом на весь мир. Мне это было жизненно необходимо. Как, чёрт возьми, можно было держать такое в тайне?! Я обязан был предупредить людей, предостеречь друзей…

— Мы обязаны рассказать обо всём! — выдохнул я тогда, задыхаясь от животного ужаса и бессильной ярости. — Мы не имеем права скрывать этот ад от мира!

Арно смотрел мне прямо в зрачки — пугающе, неестественно спокойно для человека, только что заглянувшего в бездну. Для человека, пережившего эту мясорубку на собственной шкуре.

— И что ты намерен им предъявить, Рон? — спросил он наконец глухим, ледяным тоном. — Свои детские воспоминания? Сказку о чудовище, которое видели только мы с тобой? Меня объявили умалишённым сразу после возвращения из рейда, а мой рапорт мгновенно засекретили. А теперь не существует даже самой записи.

— Но это же правда!

— Одной правды мало, — отрезал он, шагнув вплотную и нависая надо мной многотонной гранитной плитой. — Без вещественных доказательств правда — пшик. Особенно в нашем мире. Нас раздавят в пыль задолго до того, как соблаговолят выслушать.

Я порывался орать, спорить до хрипоты. Он ведь верховный комиссар, твою мать! Разве защита граждан — не его прямой священный долг?! Но Арно лишь опустил тяжёлую ладонь мне на плечо — уверенным, почти братским жестом.

— Послушай меня внимательно, — вкрадчиво прошептал он. — Если ты действительно хочешь что-то изменить, двигаться придётся медленно, шаг за шагом. Извне эту систему не переломить. Ты должен заставить их безоговорочно поверить тебе.

Я не до конца понял, что именно он имел в виду. По крайней мере, тогда. Я знал лишь одно: он чертовски прав. Или я отчаянно хотел верить в его правоту, потому что в противном случае… я бы просто сломался и сошёл с ума.

И в конечном счёте я отступил. Не потому, что испугался обнародовать правду, а потому, что понял — или он мастерски внушил мне эту мысль, — что нам никто и никогда не поверит. Я и сам бы счёл рассказчика психом, не увидь я этот кошмар своими собственными глазами.

И теперь, мерно вышагивая по стерильным катакомбам Солдрака, я с предельной ясностью осознаю: в тот роковой день я потерял не просто файл с записью. Я сделал первый бесповоротный шаг к тому, чтобы стать ровно тем, кто требовался Арно: его тайным агентом. Лучшим хакером во всей Селестаре.

Наконец я упираюсь в нужный машинный зал. Липкий страх на миг сковывает дыхание, но клокочущая ярость тут же выбивает меня из ступора. Здесь нет тюремных блоков. По помещению плавно курсируют три ремонтных дрона, монотонно гудя приводами и издавая привычное механическое пощёлкивание.

Я нашариваю в складках куртки импульсный излучатель и сквозь зубы жму на спуск. Высокочастотный всплеск — и дроны замертво валятся на решётчатый настил. Эффект продлится недолго, но драгоценных минут мне хватит. Я мог обвести вокруг пальца серверную защиту и сонных охранников липовым отчётом об аварии, требующей ручного вмешательства техников, но только не сенсоры автономных машин.

Не глобальную систему, спроектированную ровно для того, чтобы предотвратить то, что я собираюсь сотворить прямо сейчас.

Мои пальцы лихорадочно порхают над интерфейсом распределительного щита; во рту разливается медный привкус запекшейся крови. Каждая строка вредоносного кода, вбиваемая в контур, — сокрушительный таран по периметру неприступной твердыни Солдрака. Едкий пот заливает глаза, промочив форму на спине, бедрах и грудине. Я тяжело сиплю. Защитные протоколы отчаянно сопротивляются, в недрах комплекса с глухим воем вспыхивают внутренние аварийные контуры, которые я методично глушу один за другим, стиснув зубы до крошева.

Готово. Следующий ход — на верхних горизонтах.

«И последний штрих», — командую я сам себе.

Я вбиваю в систему фальшивый сигнал тревоги: симулирую массовый прорыв заключённых в шахте Эис в северном секторе. И на пределе скорости срываюсь в противоположную сторону — к шахте Гепта.

Здесь царит могильный полумрак. Я на ходу взламываю контроллеры шлюзов, пока не вылетаю в узкий изолированный карман, где расположены пять одиночных камер строгого режима. Замираю у дверей третьего бокса, задыхаясь от бешено колотящегося сердца.

Выбиваю костяшками условный ритм: три коротких удара, затем пауза и два редких. Из-за бронированной плиты отзывается точно такой же стук.