Уокер увидел, как напряглась складка кожи над воротником Паттерсона. Может, из-за слова «друг». Может, из-за чего-то другого. Мужчина в гарнитуре отвёл занавес, и все увидели стадион. Как и ожидалось, барабанная дробь перешла в национальный гимн, заглушив возможный свист или отсутствие аплодисментов. Но Паттерсон по-прежнему стоял перед выходом неподвижно.

— Что-то не так, сэр? — спросил мужчина в гарнитуре.

Паттерсон повернулся. Не к мужчине в гарнитуре, а к Уокеру.

— Как, вы сказали, его зовут?

49 Шедевр, октябрь 2016

— Какой красавец, — сказала Джилл Паттерсон, поглаживая собаку. — Просто красавец.

— Спасибо, — сказал Майк Лунде.

Джилл, Майк и дети, Сири и Саймон, сидели в магазине тесным кружком вокруг Квентина. Джилл всё гладила его и говорила, какая у лабрадора блестящая, лоснящаяся шерсть. Снаружи, через дорогу, стоял их шевроле, а в нём — личный телохранитель Гектор Эррер. Со своего места она видела, что второй, дополнительный охранник из Объединённой антитеррористической группы, занял позицию возле машины и следит за улицей в обе стороны. Он хотел войти в магазин вместе с ними, но Джилл объяснила: Майк сказал, что всякий раз, когда они приходят посмотреть на Квентина, в магазине не должно быть никого, кроме них. Сотрудник группы согласился, но попросил не задерживаться. Джилл промолчала. В конце концов, возможно, они в последний раз видят этого милого таксидермиста, к которому так привязалась вся семья. Майк приезжал к ним домой в Деллвуд и слушал, как они с Кевином и детьми рассказывали о Квентине. Лабрадор-ретривер был их любимцем до того самого дня, когда выбежал на дорогу и попал под соседский лексус. Дети настояли, чтобы Квентина похоронили у них в саду за домом, и на похороны даже пригласили священника. Но дети так горевали, что уже через неделю Джилл сказала Кевину: надо что-то делать, они не отходят от могилы, каждый вечер сидят там и плачут. Кевин сначала ответил: может, у могилы дети дают выход всему, что их мучает, может, дело не только в Квентине, и, может, это идёт им на пользу. Но Джилл сказала, что это горе, а детям горевать не положено, ещё успеют, когда вырастут. Она поговорила с подругой, у которой была знакомая, заказавшая чучело своего домашнего кролика и рассказывавшая об этом как о воскрешении. Та и порекомендовала Джилл «Городскую таксидермию».

Разумеется, ни Джилл, ни дети не присутствовали при вскрытии могилы. Прошло всего четырнадцать дней, шерсть почти не изменилась, и Майк сказал, что устранить повреждения будет нетрудно. Они договорились сохранить от Квентина как можно больше: не только зубы, но и весь череп. Так, казалось ей, можно будет сказать детям, что это не просто копия Квентина, а сам Квентин. Майк снял с собаки мерки для манекена, который ему предстояло изготовить, изучил семейные фотографии и домашние видеозаписи с животным. Чтобы точнее передать характер и индивидуальность Квентина, как он объяснил.

Сири сидела рядом с матерью и тоже принялась гладить Квентина. Ведь всё получилось именно так, как надеялась Джилл: это и правда был Квентин. Майк не просто передал характер пса — он уловил его походку и заставил любимца замереть на полушаге. А взгляд! Точно такой, как у Квентина. Просто настоящее волшебство. Саймон, младший, встал и побежал к лисе. Потрогал зубы. Потом подбежал к волку и подёргал за хвост. Она надеялась, что он ничего не сломает: с ним хлопот не оберёшься. Но Майк относился ко всему совершенно спокойно. Саймон вернулся бегом и обхватил Квентина за шею.

— Саймон, осторожнее! — одёрнула его старшая сестра.

Саймон послушно разжал руки.

— Но он же не шевелится! — пожаловался Саймон и, встав перед собакой, крикнул: — Квентин! Проснись! — Он ударил неподвижного пса по морде. — Квентин!

Джилл засмеялась и сама услышала, что смех вышел немного нервным.

— Саймон, милый, не надо. Квентин теперь… он… неподвижная собака.

— А я не хочу собаку, которая стоит и не двигается! Ну!.. — Саймон встал перед стулом Майка. — Я хочу живого Квентина!

Майк склонил голову набок.

— Знаешь, Саймон, вернуть того, кто умер, совершенно невозможно, как бы сильно ты его ни любил. Понимаешь, смерть…

Джилл видела: Саймон уже начал терять терпение и собирался снова убежать, но Майк произнёс это слово — смерть — с такой вескостью. И мальчик застыл, глядя на него.

— Смерть… — сказал таксидермист. — Смерть — это дверь с замком-защёлкой.

Саймон моргнул.

— А боль, — продолжал Майк, — боль, когда теряешь того, кого любишь, или всех, кого любишь, — от неё любой может сойти с ума.

Джилл немного покоробили слова Майка. Всё-таки он разговаривает с ребёнком. С другой стороны, он так хорошо ладил с детьми — может, сумеет до него достучаться. Но нет, Саймон уже перестал слушать и снова носился по магазину.