— Хм. Ты уже столько разгадал, должен и тут сообразить.

Боб кивнул.

— Отомстить за семью. Закончить шедевр, о котором ты всё время говорил, а я думал, что это собака. Но все эти срежиссированные убийства, эта загадочная фигура, которая всё время исчезала. Томас Гомес. Ты ведь рассказал мне всё, что нужно было, чтобы тебя разоблачить, но я не смог связать одно с другим. Ты хотел, чтобы я тебя остановил?

— Нет, — сказал Майк. — Но, может быть, хотел, чтобы ты меня понял. Хотя бы потом. Каждый художник на это надеется, верно? — Он осторожно улыбнулся.

— Жажду мести не так трудно понять, Майк.

— Но тут не только месть. Тут есть послание.

Боб увидел, как по белой рубашке на груди Майка Лунде что-то скользнуло. Красная точка. Спецназ приехал.

— Но если у тебя есть послание, разве ради него обязательно убивать невинных людей?

— Гомес, Данте и Карлстад не были невинными людьми, Боб. Как и Молочник. Как и Даймен. А Гектора я ранил только в плечо, надеюсь.

— Я ничего не знаю ни о Молочнике, ни о Даймене. Я говорю о тех, кто здесь.

— Здесь? — На мгновение Майк словно не понял. Потом засмеялся. Посмотрел на миссис Паттерсон и детей, будто ждал, что они тоже рассмеются. — Ты же не думал всерьёз, что я стану убивать женщин и детей, которые тут ни при чём. Я им объяснил. Они здесь только затем, чтобы показать: их мог убить свободный гражданин с депрессией, доступом к оружию, Второй поправкой и решением по делу «Округ Колумбия против Хеллера».

Боб наклонился вбок, перекрыв спецназовцам линию огня. Красная точка на груди Лунде исчезла.

— Но раз ты уже показал, что хотел, может, отпустишь их?

Майк пожал плечами.

— Всё это было так давно. Тридцать лет. Плюс-минус несколько минут.

— Дети очень напуганы, Майк. Такое бесследно не проходит. А я буду заложником ничуть не хуже.

Майк молча смотрел на Боба. Потом наклонился вперёд и достал что-то из-под стула. Скальпель, которым он работал на глазах у Боба.

— Разрежь, освободи их.

Боб взял скальпель, встал и, старательно оставаясь между витриной и Майком Лунде, разрезал ленту, которой были связаны миссис Паттерсон и дети. Он показал матери, что можно снять клейкую ленту с их ртов, но она то ли не поняла, то ли почему-то не захотела понять. Боб кивнул в сторону улицы, и она взяла детей за руки и поспешила к двери.

— Не забудьте Квентина, — сказал Майк.

Оба ребёнка тут же вырвались у матери и побежали к собаке. Подняли её, один спереди, другой сзади, и понесли к матери, державшей дверь открытой. Она бросила на Боба взгляд, который он счёл благодарным, и вышла вслед за детьми. Когда дверь закрылась за ними, колокольчик весело звякнул.

— Сколько у нас времени? — спросил Майк. Винтовка теперь стояла между его коленями прикладом на полу; он обхватил руками ствол, направленный в потолок.

— До штурма? Минут пятнадцать, наверное.

— Более чем достаточно. Сварить кофе?

— Думаю, лучше тебе сидеть на месте. Снаружи снайперы только и ждут, когда смогут тебя поймать в прицел.

— Ага. — Улыбка Майка была грустной и покорной. Но не только. Было в ней что-то ещё. Надежда, подумал Боб. Как при расставании, когда знаешь, что оно навсегда, и в то же время чувствуешь: впереди что-то новое и неведомое. Боб чувствовал примерно то же.

— Расскажешь, как всё было? — спросил Боб. — Давно ты это планировал?

Майк Лунде медленно покачал головой.

— Томас Гомес однажды просто зашёл сюда. Как и ты. Сказал, у него умер кот, а миссис Уайт порекомендовала меня. Я не видел его тридцать лет, он очень изменился. Но, знаешь, всё дело в глазах. Эти глаза я не забыл. Глаза человека, который убил мою девочку на той парковке. Который стоял надо мной и собирался убить и меня. Мы хорошенько разглядели друг друга, прежде чем он услышал приближение полицейской машины и убежал. И всё равно, когда Гомес зашёл в магазин, он меня не узнал.

— Его звали Лобо, он был машиной для убийства. Ты для него был просто ещё одной цифрой. Ты убил его сразу?

— Нет. Мы несколько раз разговаривали. Я приходил к нему домой, мы вместе ели.

— А потом?

— Потом я отвёз его в мастерскую у Сидар-Крик, где держал чучело его кота. Работой он остался доволен. Я дал ему кофе. С рогипнолом. Когда он очнулся, был привязан к стулу.

— Знаю, мы его нашли. Почему ты не убил его сразу?

— А ты как думаешь?

— Думаю, тебе надо было воплотить в жизнь те мечты о мести, с которыми ты жил тридцать лет. Ты пытал его.

— Да.

— И это оправдало твои ожидания?

— Нет.

— Нет?

— Мне стало плохо. Меня вырвало.

— Хотя ты всю жизнь разделываешь животных?