Разговор закончился. Боб закрыл глаза и ударил по рулю. Муравьи повсюду, под кожей, мыльные пузыри в голове, мудак, мудак, чёрт, чёрт! Зазвонил телефон. Эта Б… как её там, наверное, передумала. Но нет, звонили из отдела убийств.

— Да?

— Добрый вечер, А-а-ас. Это твой глубокоуважаемый коллега Хансон. Ты далеко от отдела?

— Что тебе, Хансон?

— К тебе посетитель. Похоже, что-то важное, ждать нельзя.

— Кто и по какому поводу?

— Думаю, лучше тебе самому приехать и выяснить. Могу сказать только, что сведения этого лица, судя по всему, достоверны и важны.

Боб посмотрел на часы. Семь. Рабочий день кончился, можно ехать домой. Домой, в квартиру, пропахшую одиночеством, грязным бельём, старыми салфетками после дрочки и недоеденной пиццей.

— Буду через двадцать, — сказал он и завёл машину.

Я стоял у стойки регистрации в больнице «Ридженси». Я ещё не знал, здесь ли он, но в Миннеаполисе две больницы, куда привозят людей с пулевыми ранениями. В этой стране мой город не считался особенно криминальным, но в нём было две больницы со специалистами по извлечению пуль. Из этих двух эта была ближе к Джордану.

— Я к двоюродному брату, — сказал я. — Но не знаю, в каком он отделении.

Я произнёс имя Марко Данте по буквам, и женщина за стойкой ввела его в компьютер. В стёклах её очков отражалось мерцание экрана. Я видел, как она несколько секунд изучала открывшуюся страницу, прежде чем ответить.

— У нас нет сведений о поступлении пациента с таким именем, — сказала она.

Но заминка и расплывчатый ответ сказали мне всё, что нужно. Скорее всего, у неё стояла пометка: никому, кто спрашивает о Марко Данте, ничего не сообщать. Возможно, его охраняли. Я поблагодарил её, сказал, что, должно быть, перепутал больницу, и отошёл. Направился к лифтам и стал ждать среди людей с цветами, ссутулившихся, с тревожными лицами. Посетителей никто не проверял, никаких заграждений — может, потому, что больница не частная и такая охрана ей не по карману. Никто не попросил предъявить удостоверение или показать, что топорщится у меня под курткой. Я поездил на лифте, вышел на паре этажей, заглянул в длинные коридоры, но не увидел ничего, что могло бы мне подсказать, куда идти. Поэтому, когда в лифт вошёл мужчина в белом, с больничным пропуском на нагрудном кармане, я сказал, что меня попросили передать ключи офицеру Смиту, который здесь дежурит, но, видимо, отправили не на тот этаж.

— А, наверное, это тот, что сидит у пятьсот тридцать первой, — ответил он и сам нажал кнопку пятого этажа.

Я вышел на пятом. Шёл по оживлённому коридору, читая номера на дверях. Повернул направо — там на стуле у стены сидел полицейский в форме. Смотрел прямо перед собой, наверное, о чём-то думал — а кто не думает? Я замедлил шаг. Здесь людей было меньше. Я собирался сначала разведать обстановку и выбрать подходящий момент — скажем, когда охранник пойдёт в туалет или за кофе. Но теперь я видел: план слабый, слишком расплывчатый, требует импровизации, а на неё я не рассчитывал. Основной план, мой большой замысел, казался мне настолько безупречным, что Данте уже должен был умереть и никакая импровизация не понадобилась бы.

И в ту же секунду я понял: этот план, придуманный на ходу, тоже мёртв, надо уходить. Полицейский вдруг повернулся и смотрел прямо на меня. Голова неподвижна, шея напряжена, как у оленя, который учуял или услышал опасность. Продолжать было слишком рискованно. Я боялся не за себя — только за то, что сорвётся большой замысел. Поэтому пошёл дальше. Чувствовал, как полицейский провожает меня взглядом. Когда я уже собирался пройти мимо, дверь открылась и вышли двое в костюмах. Один — необыкновенно высокий и худощавый. Напомнил мне воина-масая. Они перебросились с охранником парой слов. Полицейские.

На следующем пересечении коридоров я повернул направо и вскоре снова оказался у лифтов. Увидел спины двух полицейских: они ждали. Можно было пойти по лестнице. Конечно. Вместо этого я встал позади них и тоже стал ждать. Слушал.

— Как-то это неправильно, — прошептал один.

— Что именно?

— Всё это, лишь бы выяснить, кто подстрелил человека, который продаёт оружие детям.

— Придётся привыкать, — вздохнул высокий.

— Ага. Ну, надеюсь, дыра в пузе жжёт его как следует.

Пришёл лифт, мы вошли.

Там были медсестра и девочка в инвалидной коляске. У меня на глаза навернулись слёзы, и, пока мы спускались, я заметил, что высокий худощавый мужчина пристально на меня смотрит. Но потом он, наверное, вспомнил, что плачущие люди в больнице — не такая уж редкость.

Я старался не смотреть на девочку в коляске, но сходство уже заметил. Похожа на мою Анну.

10 Шум в голове, октябрь 2016

Когда Боб вышел из лифта, у новой кофемашины стояли трое из отдела убийств. Хансон, Джо Кьос и новичок, имени которого Боб не помнил.

— А вот и Волшебник страны Оз, — сказал Олав Хансон. — Не удалось перенестись сюда за двадцать минут?