— Не знаю, кто дал Бобу Озу прозвище Кентукки Фрайд, — сказал О’Рурк. — Знаю только, что Боб Оз вошёл туда без оружия и освободил троих заложников. И я не готов рисковать жизнью такого человека. Пока в опасности только они двое там, внутри.

— Объясню покороче, — глубоко вздохнул Спрингер, словно имел дело с бестолковыми детьми. — Я говорил с начальством. Мне сказали: Лунде убил добропорядочного гражданина Коди Карлстада, пытался убить телохранителя Паттерсона и заодно нанёс тяжёлую душевную травму семье Паттерсона. Лунде, как и любой террорист, день и ночь мечтает совершить эти злодейства и попасть под арест, чтобы все СМИ сунули ему под нос микрофоны и он мог вещать всей стране своё больное политическое послание. А вот этого мы, возможно, и не хотим. Усвоили?

Кей не была уверена, что расслышала правильно. Они не хотят взять Лунде живым? Кто такие «мы»? И что это за «начальство», с которым он говорил? Она чувствовала, что от Спрингера ответов не добьётся. Впрочем, может, он всё выдумал, потому что предпочёл бы труп живому террористу, который расскажет всему миру, как обвёл Спрингера вокруг пальца. Лунде дал полиции Миннеаполиса и Объединённой антитеррористической группе все необходимые зацепки, но антитеррористическая группа Спрингера всё равно не смогла помешать ему похитить семью мэра.

Кей посмотрела на Уокера. Он казался чуть менее потрясённым, чем она. Потому что знал что-то, чего не знала она? Что-то, связанное с высокой должностью в мэрии и пониманием того, что нужно, чтобы забраться ещё выше? С тем, как не оступиться? Или она просто на взводе и видит призраков среди бела дня?

— Дайте Бобу пять минут, — сказала она. — Иначе я пойду вон туда… — Кей кивнула на автобус телекомпании KSTP дальше по улице. — И в точности передам им то, что вы сейчас сказали, Спрингер.

Кей смотрела не на Спрингера, а на Уокера. Он склонил голову набок и улыбался ей. Не ободряюще, не радостно, а с гордостью. И с сожалением. Так улыбаются человеку, который поступил правильно, сделал то, что ты, может, и сам сделал бы когда-то, когда ещё хватало духу. Так улыбаются человеку, которому хотелось бы помочь подняться на ноги. Но когда приходит зима и в таком месте всё покрывается льдом, остаётся только одно — беречь себя.

53 Охотничий трофей, октябрь 2016

— Пару лет назад я сделал для Карлстада охотничий трофей, — сказал Майк, сцепив руки за головой. Как человек, закончивший работу, подумал Боб. — Оленью голову, он хотел повесить её над камином. Тогда я не знал, что он местная шишка в Национальной стрелковой ассоциации. Я ездил к нему в пригород посмотреть на камин. Жена, трое детей. У Коди Карлстада было всё, чего не было у меня. По его мнению, для снижения преступности оружия нужно больше, а не меньше. Он считал оружие главным символом нашей свободы, считал, что нам, как некоторым другим странам, надо поместить автомат на флаг.

— Ты его ненавидел?

— Нет. Вообще-то он мне даже нравился. Казался человеком заботливым.

— И всё-таки ты его застрелил?

— Я уже говорил: дело не только в мести.

— Послание.

— Да.

— И в чём оно?

— Однажды оружие, которое ты изготовил, направят на тебя.

— И передать это послание должны мёртвые?

— Таксидермисты этим и занимаются.

— Ты правда думаешь, что люди прислушаются к твоему посланию?

Майк пожал плечами.

— В наши дни столько шума, что приходится кричать во всё горло, чтобы тебя услышали. Поэтому я надеюсь, люди поймут, почему я прибег к столь радикальным методам. Но по крайней мере эти люди умерли за правое дело. Даже тот продажный детектив в конце концов стал частью произведения искусства.

— Да?

— Насколько я понимаю, анонимный художник выставил его в парке Арб. Без головы.

Боб вглядывался в лицо Майка, не понимая, метафора это или он говорит буквально.

— А что с головой?

— А, я хотел очистить её от всего, что она когда-либо видела и слышала. И делала. Очистить до конца. — Майк обратил на Боба невинные голубые глаза.

Боб сглотнул.

— Значит, голова сейчас…

Майк кивнул в сторону мастерской.

— Кожееды трудятся.

Боб глубоко вздохнул. Хотел спросить, как звали детектива, но передумал.

— Оружие. На кого оно направлено сейчас?

— На меня.

И действительно, Боб увидел, что ствол смотрит в подбородок самому Майку Лунде.

— Скажи, Майк, а я был частью плана?

— Плана — нет. Ты был хорошим слушателем.

— Но я мог тебя остановить. Всё испортить. Ты рассказал мне всё, что нужно. Если бы я только копнул чуть глубже…

— Я рано понял: ты хочешь приберечь меня для себя, чтобы самому взять Томаса Гомеса. Тебя ослепил охотничий инстинкт, и я рассчитывал, что ты заподозришь меня, только когда будет уже поздно. К тому же… — Лунде приложил большой палец к спусковому крючку. — …каждому нужен кто-то, кому можно исповедаться.

— Потому что?

— Потому что все мы одиноки.

Боб смотрел на большой палец Майка Лунде.