Боб сунул удостоверение в руку Уокеру и пошёл дальше. Проходя мимо полицейской машины, забрал своё горчично-жёлтое кашемировое пальто, нырнул под оградительную ленту и затерялся среди зрителей. К счастью, никто, похоже, не понимал, что он только что сыграл одну из главных ролей в драме, которую они наблюдали. Тут раздался громкий, властный женский голос:

— Боб Оз!

Он поднял голову и узнал телерепортёршу из спортбара. За её спиной тот же парень с камерой на плече. Над объективом мигала красная лампочка: Боб решил, что идёт прямой эфир. Они пятились перед ним, замедляя шаг, но он не останавливался.

— Вы можете описать, что чувствовали в самом центре этой драмы? — Репортёрша задала вопрос с преувеличенно выразительными жестами и заискивающей ярко-красной улыбкой, сунув микрофон ему в лицо.

— Да, могу, — сказал Боб, и улыбка её стала ещё шире. — Но не вам. — Он посмотрел прямо в камеру. — Дорогие зрители, переключайтесь на WCCO — там услышите всю мою историю. И новости там лучше. Даже погода лучше.

Продолжая идти к вольво, Боб отметил, как вытянулось лицо репортёрши.

Рядом возник молодой человек с сумкой через плечо.

— «Стар Трибьюн». Лихо вы ей ответили! — Он рассмеялся, и смех прозвучал искренне. — Но вы точно не предпочтёте поговорить с настоящей газетой, а не с WCCO?

— Я пошутил, — сказал Боб. — Я ни с кем не хочу разговаривать. Ладно?

— Понимаю, — сказал молодой человек. Но продолжал семенить рядом. — Сейчас вам хочется только покоя. Но когда всё уляжется, может, тогда поговорим. Вот моя визитка.

Боб остановился у вольво, достал из-под дворника штрафную квитанцию за парковку, взял визитку, чтобы отвязаться от парня, и сунул обе бумажки в карман пальто.

— Мы дадим вам место в газете, — сказал молодой человек.

— Зачем мне место в газете?

Парень пожал плечами.

— Чтобы вы сказали, что думаете обо всём этом. О Лунде. О его замысле.

— О его замысле?

— Если слухи, что именно он скрывался под именем Томаса Гомеса, верны, то всё это похоже на политическую атаку на Национальную стрелковую ассоциацию и оружейные законы. С сегодняшнего дня вы герой, нравится вам это или нет, и сейчас людям в этом штате будет интересно услышать ваше мнение. Скоро президентские выборы, а исследования показывают, что большинство решает, за кого голосовать, в последние два дня перед выборами. Я не знаю ваших политических взглядов — на контроль над оружием или на что-то ещё, — и мне это, честно говоря, неважно. Но подумайте, мистер Оз: именно сейчас перед вами ненадолго открылось окно, когда у вас действительно есть какая-то власть.

Боб отпер вольво.

— Думаете, я могу что-то изменить?

— Может, помочь что-то изменить.

Боб посмотрел через крышу машины на парня, стоявшего с другой стороны. Щёки раскраснелись. Казалось, ему не всё равно. Хороший, похоже, парень.

— Вы оптимист, — сказал Боб. — Как вас зовут?

— Боб.

— Ещё один? — Он рассмеялся. — Сколько вам лет?

— Двадцать два.

— Ясно. Завидую вам, Боб.

— Тому, что мне двадцать два?

— И этому тоже.

Старший Боб сел в машину и завёл двигатель. Отъезжая, взглянул в зеркало: парень смотрел ему вслед. Наивный оптимист, двадцати двух лет. Был ли он сам когда-то таким? Боб надеялся, что был. И надеялся, что той малой властью, которая у него есть, воспользуется Боб в зеркале, а не он сам. Городу — и миру — наивные оптимисты нужнее, чем смирившиеся реалисты.

55 Кашемир, октябрь 2016

Воскресенье тоже выдалось солнечным. Кей Майерс шла по парку Миннехаха, следуя написанным от руки указателям. Они приглашали всех взрослых и детей на представление «Зайчиха Эмма и лис Фредди».

Она приехала прямо из бара «1025», где обычно собирались полицейские: там все желающие помянули Олава Хансона. Что пожелали не все, возможно, объяснялось воскресным днём. А возможно, тем, что ещё в субботу «Стар Трибьюн» напечатала статью о тридцатилетней давности убийстве семьи Майка Лунде, известном как «бойня в „МакСмерти“», и в статье давалось понять, что покойный Олав Хансон покрывал виновных. Уокер произнёс несколько слов, настолько расплывчатых, что понимать их можно было как угодно, а заплаканный Джо Кьос начал что-то читать по бумажке, но не смог продолжить. Боба не было, но за поминальной выпивкой говорили о нём, а не об Олаве. Уокер сказал Кей, что после субботней истории с заложниками отменил отстранение Боба с немедленным вступлением решения в силу. То есть с субботнего утра — чтобы не пришлось объяснять прессе, что отстранённый полицейский делал в центре всей этой драмы. А с учётом всего остального, что тогда творилось вокруг, полиции Миннеаполиса совершенно точно был нужен герой.

— Рассказываю вам это как пример компромиссов, на которые придётся идти, когда займёте моё место, — говорил Уокер. — Духу хватит, Майерс?

Кей подумала и ответила: что касается Боба Оза, такое решение она приняла бы без всяких затруднений.