Мы прошли мимо дородной женщины, стиравшей белье во дворе. Она подняла голову, улыбнулась Лексу:

— Целитель пришел! А я тебе пирожков испекла, заходи потом.

Лекс помахал ей в ответ. Я заметила на ее шее, прямо у основания ближе  уху, почти незаметный, бледно-лиловый шрам, след от укуса темной твари. Нити от нее были тонкими и едва видимыми. А выглядела женщина бодрой и здоровой. Не похоже на тихое угасание…  

У другого дома на скамье сидел мужчина. Лет сорока, с пустым взглядом, направленным в одну точку. Его метка на предплечье была почти черной, от нее тянулись густые темно-фиолетовые нити, опутывая плечо и поднимаясь к шее.

— Давно он так? — спросила я шепотом.

— Уже год, — Лекс покачал головой. — Не разговаривает, не ест почти. Силы уходят. Ему уже ничем не помочь.

Я смотрела на мужчину и чувствовала, как внутри закипает злость. Не на него, на эту беспомощность. На то, что никто не знает, почему одни живут почти нормально, а другие гаснут.

Мы подошли к местному лазарету. Небольшому домику на окраине поселения. Внутри стоял смрад из смеси горьких трав и пота. На койках лежало трое. Пожилой целитель с меткой на руке возился у стола.

— Лекс! — обрадовался он. — А я уж думал, не придешь. Тут один совсем плох.

Я отошла в угол, чтобы не мешать. Смотрела на больных, на их метки, на нити, которые видела так ясно.

Первый пациент, мужчина лет сорока, с серым лицом и мутными глазами. Метка на боку, темная, с пульсирующими нитями, тянущимися к позвоночнику. Он дышал тяжело, с хрипом.

— Третьи сутки не спит, — тихо сказал целитель. — Бредит. Я даю отвар, но не помогает.

Я подошла ближе. Зрение снова сфокусировалось, и я увидела, что нити не просто пульсируют, они будто шевелятся, ползут вверх. Медленно, но неотвратимо.

— Скверна поднимается к голове, — сказала я, не думая.

Целитель уставился на меня:

— Ты видишь?

Я замялась. Лекс тоже посмотрел на меня с любопытством.

— Нет, — ответила я осторожно. — Просто... заметила закономерность. У него нити от метки тянутся вверх, к позвоночнику. Если так пойдет дальше, то доберутся до головы.

Еще одной пациенткой, на которую я обратила особое внимание, была женщина с меткой на шее. Нити от нее спускались к сердцу, но двигались медленно, будто замерли. Она была в сознании, смотрела на нас спокойно.

— А эта ничего, держится, — сказал целитель. — Уже полгода так. То ли само пройдет, то ли...

Я смотрела на них и чувствовала, как в голове крутятся вопросы. Почему у одного ползет, распространяется, а у другой скверна остановилась? Чем они отличаются? Образ жизни? Питание? Магия?

— Нужно записывать, — сказала я вслух. — Всех. Состояние, когда укусили, как метка ведет себя, что едят, чем занимаются. Какой магией наделены. И как магия поменялась после… 

Целитель посмотрел на меня как на сумасшедшую:

— Записывать? Зачем?

— Чтобы понять, почему одни живут почти нормально, а другие гаснут.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Лекс молча кивнул, я знала, что он понимает. Он уже успел оценить мой нестандартный для этого мира подход. 

Мы пробыли в лазарете еще часа два. Я помогала менять повязки. Многие пациенты прибыли в поселение недавно, и укусы у них были свежие. Некоторых поили отварами из мяты и валерианы, чтобы уснуть, или горьким, из ивовой коры, от боли. Другим просто давали теплую воду с медом, пить не хотели, но надо… 

Я все время наблюдала, сравнивала и запоминала. 

Когда мы вышли, уже темнело. Лекс молчал, но я чувствовала, он доволен, что взял меня.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— Что взял с собой.

Он усмехнулся:

— Думаешь, у меня были шансы отговорить тебя?

Я улыбнулась в ответ.

В аванпост мы вернулись на закате. На сегодня с работой было покончено. Лекс пошел в свою комнату в крыло, где жили мастеровые и прочие служащие аванпоста. 

А я свою башню. Здесь было тихо и казалось совсем безлюдно. Я зажгла свечу на столе вместо большого магического светильника. Не хотела привлекать внимание. Достала тетрадь и раскрыла на том месте, где остановилась вчера. Страницы уже порядком исписались моим мелким, убористым почерком.

Записи о Тиме занимали почти половину. День за днем я все фиксировала: цвет кожи вокруг культи, температуру, пульс, самочувствие. Скверна не пошла дальше. Отсекли кисть и успели остановить заразу. Значит, мой метод работает. Значит, если успеть вовремя, можно спасти. Скверна не просто проклятие. У нее есть свой механизм действия. 

Но это только для простых людей. Для тех, у кого нет магии, которая удержит скверну в узде.

Я открыла чистую страницу и записала наблюдения из поселения. Женщина с меткой на шее, мужчина на скамье… 

Почему одни живут, как прежде, а другие лишь существуют? В чем разница?

Наверное дело в магии. Иначе бы не было такой разницы в реакции на скверну между простыми людьми и магами.