Последствия этого ощущаются и до сих пор – кого из нас не пытались разложить или интерпретировать «по Фрейду»? Но это где-то просто забавно, а где-то и глупо. Представьте: вы годами не можете построить отношения, каждый раз наступая на одни и те же грабли. Вы страдаете, ищете ответы, пытаетесь что-то изменить. А вам говорят:

«Да ладно, это ж всё твой эдипов комплекс!» Будто поставили диагноз – и дело с концом.

Но вот что интересно: эта мода на упрощённый фрейдизм – она ведь тоже неслучайна; мы хватаемся за простые объяснения, потому что сложные нас пугают. Гораздо проще сказать «у меня детская травма», чем признать: я до сих пор, будучи взрослым человеком, жду от мира того, что мог дать только родитель – мог и не дал.

Откройте любую соцсеть. Психологические паблики пестрят мемами: «токсичные родители», «нарциссическая мать», «эмоционально недоступный отец». Миллионы лайков и тысячи комментариев: «Это прямо про меня!» И что дальше? Узнали, поставили диагноз – и?..

Дальше обычно ничего. Потому что эти простые ярлыки создают иллюзию понимания, но не дают реального освобождения. Как пластырь на гнойной ране – вроде и не видно воспаления, но болит всё сильнее.

Сталкивались ли вы с ситуациями, когда сложные проблемы в отношениях или самооценке пытались объяснить упрощёнными фрейдистскими идеями? Как вы думаете, помогало это или, наоборот, уводило от сути?

Но печально даже не то, что мы всё ещё ходим под тенью Фрейда, а то, что мы не даём себе разобраться, вникнуть, понять. Мы ищем простых ответов, и нам почему-то кажется, что психология – это то, что лежит на поверхности. Но это не так. По крайней мере, если кто-то решил козырять именно Фрейдом, он уж точно должен это хорошо знать.

Наша внутренняя душевная жизнь – сложнейшая и парадоксальная штука. С другой стороны, это не значит, что мы не распутаем этот клубок, если зададимся такой целью.

Психоанализ сыграл важную роль в становлении науки о психологии человека, однако по ряду причин ему не удалось стать ни по-настоящему научной концепцией, ни эффективным средством лечения невротических расстройств.

Наши психологические комплексы действительно уходят корнями в детство, и поэтому без родителей здесь, конечно, не обошлось. Однако неправильно было бы думать, что дело здесь в сексуальных влечениях; с другой стороны, проблема не ограничивается просто воспитанием, она, вне всякого сомнения, лежит значительно глубже.

Раз уж мы заговорили о личности Зигмунда Фрейда, давайте попробуем разобраться, а в чём же состояла его собственная – внутренняя – личная драма.

Надеюсь, это не будет большой бестактностью, если учесть, что сам Фрейд многократно ссылается в своих работах на собственный психологический опыт, проводит свой собственный самоанализ. Наконец, его главная книга «Толкование сновидений», положившая начало психоанализу, в значительной степени представляет собой интерпретацию сновидений самого автора.

Так или иначе, внутренний конфликт самого Фрейда будет для нас в рамках рассматриваемой темы весьма и весьма поучительным.

Зигмунд родился в 1856 году в еврейской семье в городе Фрайберге (тогда это была австрийская провинция, теперь – Чехия). Он был первенцем Якоба Фрейда от его второй жены – Амалии Натансон, которая на момент вступления в брак была в два раза младше его. Впоследствии Амалия родила ему ещё пять дочерей и двух сыновей.

Фрайберг был маленьким городком, отец Зигмунда занимался небольшим бизнесом по торговле тканями, но дела шли неважно. Когда мальчику исполнилось три года, его семья переехала в Вену, где, впрочем, тоже жила достаточно скудно.

Зигмунд, однако, всегда оставался на особенном положении. Во время беременности Амалии нагадали, что родится мальчик и он станет «великим человеком». Так что мама окружала мальчика всемерной заботой, создавала для него лучшие условия – единственный из детей в семье он имел отдельную комнату и пользовался лампой, тогда как остальным приходилось довольствоваться свечами.

В юности Зигмунд мечтал о подвигах Ганнибала, а потом хотел стать членом Совета министров. Учился он превосходно и даже переводился из класса в класс без экзаменов. Мать гордилась своим сыном, а сын беззаветно любил свою мать. С отцом же отношения у Зигмунда складывались иначе. Положение евреев в Австрии в те годы было незавидным, а отец ассоциировался у мальчика с этой «низшей ролью».

Тяжелейший психологический удар Зигмунд получил, когда ему было около 12 лет. Он шёл вместе с отцом по улице, когда неизвестный человек смахнул с головы Фрейдастаршего шапку и прокричал: «Еврей, убирайся с тротуара!» И тогда отец Зигмунда… послушно сошёл с тротуара и поднял упавшую в грязь шапку.

Зигмунд возмутился: «И что же ты сделал?!» На что отец спокойно ответил своему сыну: «Я сошёл с тротуара и поднял шапку».