Его глаза почти неподвижны, он тяжело дышит через нос, широкие плечи напряжены, словно он буквально несёт тяжёлую ношу. Я почти уверена, что не у меня одной при виде трещин в несгибаемой стойкости Эйнара возникает ощущение, будто мир утратил устойчивость и покачнулся на своей оси. Лишь теперь я понимаю, насколько привыкла на неё полагаться, насколько, возможно, все мы на неё полагались. Отмахиваться от неудач, словно от мелких неудобств на своём славном пути, прежде казалось для него второй натурой, проявлением безрассудного высокомерия. Но, возможно, вселять уверенность в других, не позволяя никаким препятствиям на нашем пути останавливать себя, никогда не позволяя себе отчаиваться, делать что-либо, кроме как упорно идти вперёд, требовало от него больше сил, чем мы все представляли.

— Мы ещё об этом поговорим, — Эйнар снова выпрямляется. — Я знаю, у всех вас есть вопросы, и обещаю, что на них будут ответы. Но пока, пожалуйста, дайте нам заняться ранами. Сегодня вечером я приду поговорить с каждым, кто потерял близкого человека. А остальным завтра за ужином расскажу, что произошло, и у нас будет столько времени на обсуждение, сколько потребуется.

Никто с ним не спорит. Люди суетливо расходятся, унося ящики с едой и возвращаясь в свои жилища, чтобы укрыться от безжалостной непогоды, пока не остаются лишь Эйнар с советниками, я и тихо всхлипывающая Лора. Она высокая и стройная, словно молодое деревце, с косой тонких светлых волос и опущенными уголками губ, из-за которых выглядит печальной, даже когда ей не грустно.

— Г-где он? О-он ещё в машине? — спрашивает она.

— Ага, насчёт этого… — Расс трёт медную бороду. — Нам вроде как пришлось… связать его.

— Что?! — от потрясения Лора перестаёт плакать, лицо бледнеет. — Он… он уже…?

Эйнар обхватывает её за плечи, поддерживая, как раз когда она начинает покачиваться.

— Он ещё не обратился, дорогая, — мягко говорит он. — Он всё ещё остаётся собой. И, возможно, таким и останется.

— Тогда зачем его связывать? — Лора поднимает на Эйнара красные, опухшие глаза.

Ветер с пронзительным воем дёргает её косу, швыряя из стороны в сторону по плечам.

— Он доставил нам неприятности, милая. Сначала соврал, что фурия на самом деле его не укусила, хотя мы все видели, что укусила. Потом попытался угнать одну из машин и уехать. Грозился укусить остальных, если к нему подойдут. Вообще-то несколько из этих ран оставил мне он, — Эйнар указывает на порезы, виднеющиеся сквозь разорванную футболку. — Но, возможно, сейчас он уже немного пришёл в себя. Посмотрим.

Без дальнейших церемоний Эйнар рывком открывает заднюю дверь белого седана. Финли сидит там, съёжившись, и смотрит на нас огромными зелёными глазами, полными обвинения. Верёвка туго обвивает его туловище, руки и ноги. В рот заткнута тряпка.

— О, об этом я не знал, — извиняющимся тоном говорит Эйнар Лоре, чьи глаза выпучены почти так же, как у Финли.

— Он никак не переставал орать, — объясняет Расс, виновато хмурясь. — Я не мог так часами вести машину…

Эйнар вытаскивает кляп изо рта Финли.

— Привет, милый, — Лора подаётся вперёд, словно собираясь броситься к Финли.

Эйнар и Расс оба готовятся её удержать. Но она останавливается сама, прежде чем они успевают до неё дотянуться, резко отпрянув на полпути, будто увидела перед собой гадюку. Осознание ясно написано у неё на лице.

— Привет, малышка, — Финли дрожащей улыбкой улыбается ей, и от одного лишь его взгляда могло бы растаять масло.

Я прикусываю нижнюю губу до привкуса крови. Пальцы горят от холода, но я намеренно оставляю их на воздухе, вместо того чтобы воспользоваться теплом карманов.

Финли поворачивается к Эйнару:

— Отпусти меня, дружище. Ты не знаешь, обращусь ли я. Пройдут дни, прежде чем я стану опасен.

— Финн, ты знаешь, я не могу этого сделать, — Эйнар смотрит на него с твёрдым сочувствием. — Возможно, ты и не обратишься. Но если всё-таки обратишься, это будет значить, что ты заражён уже сейчас. Тебе придётся сделать то же, что и мне, и…

— Нет! Я не хочу на цепь! Я не буду сидеть на цепи! — доброе лицо Финли искажается протестом, изо рта летят брызги слюны.

Все мы, кроме Эйнара, инстинктивно отступаем на шаг.

— Дружище, ты знаешь, у меня нет выбора.

— Нет! — неистово мотает головой Финли, словно ребёнок на грани истерики, а затем разражается слезами. — Пожалуйста, нет. Я не могу сидеть на цепи.

Его лицо краснеет и кривится, из носа обильно текут прозрачные сопли, скапливаясь в жёсткой щетине. Эйнар наклоняется и вытирает их тряпкой, после чего засовывает её в свободный пластиковый пакет на заднем сиденье машины.

— Проследите, чтобы никто, кроме меня, этого не касался, — негромко говорит он нам.

Я кусаю язык и щёку изнутри. Рот наполняется кровью, я сглатываю её и тут же чувствую тошноту. Всё бесполезно — не тогда, когда Лора так рыдает, когда на щеках Рассела в темноте жемчужинами блестят слёзы. Не тогда, когда я смотрю в измученное лицо Эйнара.

— Прости.

Эйнар перерезает верёвку, связывающую ноги Финли, затем с немалым трудом вытаскивает его из машины. Финли и сам крупный, сильный мужчина и отчаянно сопротивляется.

— Я освобожу тебя, как только станет ясно, что ты не обратишься, даю слово, — резко повышает голос Эйнар.