— Нет, — призналась наконец. — Как я уже сказала, в ней есть сходство с Шарлоттой. И манеры… А вы что думаете, мисс Донован?

Кендра немного удивилась, что леди Этвуд спрашивает её мнения, но покачала головой.

— Чутьё подсказывает, что нет. Рассказ о её детстве будет чрезвычайно трудно проверить. Настолько трудно, что я подозреваю: так задумано специально. Или, по крайней мере, чтобы замедлить расследование.

— Но зачем? Впрочем, можете не отвечать. — Леди Этвуд покачала головой. — Я сама знаю зачем. Чтобы проникнуть в этот дом и завоевать расположение брата. Если Берти поверит этой особе, для неё он сделает всё что угодно.

По непонятной для самой Кендры причине мысль о том, что герцог окажется очарован женщиной, называющей себя его дочерью, встала у неё в горле тяжёлым горячим комом.

Леди Этвуд внимательно посмотрела на Кендру.

— Мы оказались в довольно странном положении, не правда ли, мисс Донован?

Кендра насторожилась.

— В каком же?

В улыбке графини не было и тени дружелюбия.

— Мы оказались по одну сторону, разумеется. Нам нужна правда, мисс Донован, какой бы она ни была. Даже если человек, которого мы хотим защитить, не поблагодарит нас за неё. В глубине души мой брат желает, чтобы эта женщина оказалась Шарлоттой.

Кендра промолчала: леди Этвуд была права.

Графиня повернулась к двери, и шёлковые юбки широко взметнулись.

— Хватит мешкать, девочка, помоги своей госпоже закончить купание, — резко бросила она Молли, которая топталась в дверях гардеробной с глиняным кувшином смеси рома и розовой воды. — Ужин подадут в половине девятого.

На пороге леди Этвуд обернулась.

— И, мисс Донован, постарайтесь воздерживаться от разговоров о своём «чутье». Кем бы вы ни были в Америке, теперь вы подопечная герцога Элриджского, а не базарная торговка.

Глава 15

На то, чтобы вымыть, высушить и уложить волосы Кендры в изящную высокую причёску, ушло целых два часа. Молли украсила её шёлковыми фиалками под стать роскошному вечернему платью из бархата, которое сама же выбрала для госпожи. Кендра прожила в этой эпохе почти год, но ей всё ещё казалось нереальным смотреться в зеркало и видеть там себя, словно сошедшую со страниц сказки принцессу с цветами в волосах.

Она вспомнила классическое чёрное платье, оставшееся в шкафу её просторной квартиры в Арлингтоне. Она купила его для редких официальных приёмов в Бюро и ещё более редких свиданий. Оно тоже было бархатным, но коротким, без рукавов и весьма соблазнительным. Какая разница — всего каких-то два столетия моды!

Что с ним стало, подумала она. И с остальными вещами? Сотрудники ФБР наверняка обыскали её квартиру с тщательностью, достойной поговорки про гребень с мелкими зубьями. А потом домовладелец, вероятно, связался с ближайшими родственниками. Ни мать, ни отец ничего не захотели бы забрать. Маленькое чёрное платье, как и всё прочее, скорее всего, отдали в благотворительный магазин. А может, домовладелец подарил его жене или дочери.

По коже пробежал холодок. Словно она уже умерла: её вещи перебрали, рассортировали, раздали незнакомым людям или отправили на свалку. Если бы она сейчас вернулась в своё время, не чувствовала бы себя призраком, блуждающим среди остатков некогда собственной жизни?

С другой стороны, после того как она пошла против приказов и вышла из-под контроля, возвращаться домой всё равно не собиралась. Возможно, у неё не было бы времени думать о прошлой жизни — пришлось бы скрываться, прятаться в тени и выдавать себя за другого человека. Здесь хотя бы имя менять не пришлось, но её существование всё равно строилось на обмане: она притворялась тем, кем не была.

Мысли перескочили на Карлотту. Ещё одну женщину, притворяющуюся кем-то другим. Или всё-таки нет? Чудеса случаются. Или, во всяком случае, происходят настолько странные и невероятные события, что они выглядят чудесами. Сам герцог справедливо заметил: обстоятельства появления Кендры вполне можно назвать и чудесными, и неправдоподобными. Какова вероятность, что один и тот же герцог окажется связан с двумя столь невероятными происшествиями? Кендре не требовалось мысленно проводить расчёты, чтобы понять: ничтожно мала.

Правда, вероятность попасть в водоворот и перенестись в другое время тоже близка к нулю. Но ведь это произошло. Так кто она такая, чтобы утверждать, будто ребёнка, которого считали погибшим в море, не могли спасти и что он не прожил большую часть жизни в чужой стране? Что из этих двух историй фантастичнее? Если быть с собой откровенной, рассказ Карлотты имел чертовски больше смысла, чем её собственный.

Кендра подавила вздох и вышла из спальни. У дверей гостиной стоял лакей в ливрее, который распахнул их перед ней. Перед потрескивающим огнём камина сидели герцог, Карлотта и леди Этвуд, потягивая херес. Когда вошла Кендра, герцог поднялся и улыбнулся.