Это были его слова. Не "они, - а "оно. - Можно было бы подумать, что это ничего не значило. Он был в истерике. Он мучился. Его разум буквально разрывался от боли, от всего этого ужаса... и все же я услышал это слово и не мог выбросить его из головы. Я хотел ему помочь. Мне разрывало сердце от ощущения такой полной, чертовой беспомощности. Но я не мог сделать ни черта. Я отвернулся, не желая на это смотреть... но постепенно моя голова повернулась обратно, и глаза заставили меня увидеть, что с ним произошло.

Робин держался за Сэнди, которая не кричала, а издавала низкий скулящий звук полного отчаяния. Это было не совсем визг, но очень похоже. Крис все еще пытался взобраться обратно на минивэн, но это было безнадежно, и я это знал. Под ним бурлила слизь. Его лицо было багровым и напряженным, из рта текла кровь, а ногти буквально врезались в краску минивэна. Он издавал что-то вроде воя. Это был звук чистой животной боли, словно у какого-то зверя, попавшего в ловушку. Бурлящая, пенистая слизь была ярко-красной от крови, черви - Боже, казалось, их были миллионы - представляли собой кипящую массу извивающихся, корчащихся фигур, сдирающих плоть с его костей.

Сэнди стояла рядом со мной, наблюдая за смертью Криса остекленевшим взглядом. - Кровь... она просто не перестает течь из него, - сказала она. - Я и не знала, что в нем столько крови. -

Крис выдал последний маниакальный крик, снова пытаясь вырваться на свободу с последним всплеском сил. Воля к жизни, к выживанию - это потрясающе. Абсолютно потрясающе. Я видел это в Ираке: девятнадцатилетние парни с вырванными кишками пытались встать, чтобы бежать. Смерть забирала стариков легко, без особой суеты, но с молодыми здоровыми людьми это была горькая, упорная борьба. Крис подтянулся, но ниже пояса у него не осталось ничего, кроме костей. Он выглядел как человек, пытающийся выбраться из чана с кислотой. К нему прилипли тысячи могильных червей, корчась, словно псевдоподии.

Наконец он погрузился в пенистую, кровавую слизь.

Я оттащил Сэнди и заставил ее сесть рядом с Робин и мной.

Никто не говорил. Может, мы боялись того, что могли бы сказать. Ситуация казалась безнадежной, просто чертовски мрачной и безнадежной. Я не знал, что делать и что сказать. Внутри я дрожал от ярости из-за того, что произошло. Я хотел убить этих проклятых тварей. Я хотел сжечь их, поджарить и смотреть, как они шипят и чернеют, пока слизь, в которой они находились, превращается в пар.

Но об этом не могло быть и речи.

Поэтому я обнял девочек и постарался сосредоточить свою энергию на чем-то более продуктивном, чем фантазии о мести.

Оно меня схватило! Оно меня схватило! Кто-нибудь, помогите, оно, блядь, меня схватило!

Я все слышал слова Криса. Они не давали мне покоя. Они эхом отзывались в моей голове. Оно. Оно меня схватило. Оно. Опять же, не они, а оно. Эта мысль беспокоила меня, но мой мозг уже пришел к тому же выводу: червей было не много, их было один. Эта идея казалась фантастической, но она укоренилась в моем сознании - миллионы, миллиарды мутировавших червей, которые не были беспорядочными, отдельными существами, а частью большего целого, единого огромного организма, действующего и реагирующего как единое целое. Колониальное существо.

Но эта идея была безумной... разве нет?

Я не мог быть уверен. Когда Крис спустился на капот минивэна, море червей определенно отступило. Оно и раньше спадало, но когда он спустился на капот, оно заметно отступило. Мое воображение подсказывало мне, что это потому, что оно заманивало его. Возможно. Но, возможно, оно просто отреагировало на шум, который он производил, на его шаги. Может быть, оно почувствовало добычу и собиралось нанести удар. Потому что оно ударило. Оно выпустило псевдоподию, состоящую из слизи и тысяч и тысяч личинок, которая обрушилась на него, как волна, набегающая на пляж, или, что более точно, как рука, отмахивающаяся от насекомого.

Я не хотел придавать этому слишком большого значения.

Я не хотел приписывать этому организму интеллект. То, что оно сделало, было, вероятно, инстинктивным, но это точно не было случайностью. Море было вялым и безветренным, не было никаких течений, которые могли бы поднять такую волну. Я видел это. Ее гребень достигал более шести футов.

Если оно могло сделать это, то, вероятно, могло бы добраться до нас, находящихся на крыше фургона, точно так же. И если бы у него было время, оно бы это сделало.

Я должен был что-то сделать.

Я должен был что-то придумать.

Я взял у Робин еще одну сигарету, чтобы сосредоточить мысли. У меня была идея, но она была чертовски рискованной. Мне нужно было сконцентрироваться. Когда я взял сигарету, Робин не выпятила мне грудь. Она забилась в свою оболочку и выглядела примерно так же страстно, как миска холодной каши.

Я стоял там, осматривая море и окрестности.