Силбад мягко высвободил руку из дружеского пожатия. Дрожащими, непослушными пальцами он снял кольцо с мизинца и протянул его Максу.

— Это... это твоей жене, — прошептал он.

— Но я не женат!

— Ещё... ещё будешь... — пробормотал старик и погрузился в сон.

Лицо Белль омрачилось тревогой.

— Макс! Он?..

— Нет, — ответил мулат, нащупывая пульс больного. — Не будем ему мешать.

Он отвёл Белль в сторону и повторил:

— Я нашёл Клоди. Когда-то его спас кое-кто другой.

Белль схватилась за горло, словно пытаясь подавить внезапный спазм. Макс решил, что она не поняла его, когда он сообщил эту новость несколькими минутами раньше.

Немного успокоившись, она прошептала:

— Он, должно быть, уже очень стар?

— Да, старый...

— Я и не думала, что вам удастся его найти. Он ведь мог покинуть эти места или...

— Он уехал. Но потом вернулся.

— Он что-нибудь помнит?

Макс покачал головой.

— Нет, ничего не помнит.

— Ах вот как... — произнесла Белль и после недолгого молчания спросила: — Где же он?

Макс долго смотрел на неё. Потом кивнул в сторону постели умирающего.

— Это Силбад.

ГЛАВА IV

Старый Бадер, к которому Макс однажды наведался, рассказал ему историю Клоди.

В молодости Бадер, энтомолог, направленный Имперской администрацией, изучал ежегодный брачный полёт шершней: места их вылета, способы сбора в рои и дальнейшего распространения.

Однажды, пролетая на небольшой высоте над окраиной Страны Сонг, он заметил, что рои шершней сходятся в одном направлении и кружат над какой-то точкой…

— …Хотя, строго говоря, точка эта не оставалась совершенно неподвижной. Издали шершни напоминали вихрь пыли, который едва заметно перемещался на северо-северо-запад над лесом. Заинтригованный, я стал искать подходящий ракурс, чтобы разглядеть, что привлекает насекомых. Старался при этом их не спугнуть: мне хотелось понаблюдать за их поведением.

И тогда он увидел.

— Это был почти обнажённый человек. Сначала я принял его за женщину — из-за светлых волос, развевавшихся по плечам. Не раздумывая, я бросился прямо в опасное облако, и шершни рассеялись. Конечно, пока женщина оставалась под деревьями, ей ничего не угрожало. Но, похоже, она направлялась к поляне… Я пролетел всего в нескольких метрах над ней, и тут она подняла на меня испуганное лицо. Первое впечатление рассеялось. Это оказалась маленькая девочка, почти младенец. По крайней мере, тогда я ещё так думал… К несчастью, ребёнок испугался ещё сильнее, чем шершней. Он скрылся под деревьями.

В тот момент Бадер даже обрадовался. Но лес в этих местах становился всё реже. Ряды Деревьев-фонарей редели, постепенно растворяясь среди всё более обширных полян. Ребёнку грозила страшная опасность.

Бадер рассказал всё до мелочей: как быстро совершил посадку, как потратил несколько долгих минут на то, чтобы облачиться в защитный скафандр, как искал и преследовал испуганного ребёнка, который спасался бегством от чудовища, закованного в металл.

Наконец ему удалось подхватить на руки измученное маленькое тельце…

— Как я ни старался улыбаться ему сквозь стекло шлема, он продолжал отбиваться, изо всех сил колотя ногами по моему скафандру. Я бросился к аппарату, который стоял на открытом месте, и бежал так быстро, как только мог! Шершни атаковали нас. Ребёнка я прижимал одной рукой, а другой размахивал оружием, создавая вокруг нас огненную завесу. Но шершни… Это было ужасно… Они прямо на моих глазах сдирали с него кожу головы…

И всё же Бадеру удалось добраться до аппарата вместе с искалеченным ребёнком. Искалеченным, но живым.

Только тогда он разглядел, что это был маленький мальчик. Несчастный малыш с наполовину обглоданным черепом, сквозь который местами виднелся обнажённый мозг.

— Вы спросили его, как его зовут?

— Он потерял сознание… Пока я гнался за ним, он всё время кого-то звал… Называл какое-то странное имя, вроде «Икло»…

— Микро?

— Вполне возможно… Я оказал ему первую помощь и как можно скорее вернулся на Сидуан, чтобы передать его врачам, а затем…

— Да?

— Знаете, у меня не было детей… Мы с женой… В общем, мы его усыновили. Но хлопот с ним было немало. Несколько лет он оставался в состоянии, близком к идиотизму. Мы не жалели сил, пытаясь его вылечить. Через нас прошли все специалисты Сидуана, один за другим. Когда ему исполнилось восемнадцать, ему сделали операцию, после которой он стал совершенно нормальным человеком. Мы плакали от счастья. Он ничего не помнил о своей прежней жизни, и мы решили, что незачем ему об этом рассказывать. Для него мы были настоящими родителями.

— А что было потом?