Натянув капюшон почти до глаз, Гея огляделась. Она вспомнила, что слышала о конюшне возле постоялого двора, и действительно, сразу же нашла её. Девушка осторожно выглянула из-за двери, затем вошла внутрь, где было шесть скромных стойл, но никого не нашла. Даже Асвады.

Мысль, что они ушли, оставив её одну , стала более конкретной. Значит, это был не просто иррациональный страх, вызванный сном!

Гее пришлось опереться на деревянную перегородку , чтобы удержаться на ногах. На мгновение ей показалось, что она шатается. Сердце бешено колотилось, а разум пытался понять, что делать.

«Я одна, далеко от дома, у меня нет денег; я женщина в мире, который ненавидит женщин, и если кто-нибудь узнает о моих способностях, меня ждёт ужасный конец».

Бабушка рассказывала ей не только о жестокости Патронуса и требованиях Королевства. Она предупреждала, — любой, узнав в ней Мать, может заточить Гею и использовать. Даже самые, казалось бы, безобидные люди. Никто не примет её на равных в огромное заботливое сообщество, которое попросит использовать свои способности на благо всех. Мир, этот мир, не такой. Голод и нужда испортили людей. Каждый искал выгоды для себя, или в лучшем случае — для своего узкого круга. Любой, кто найдёт Мать, сделает то же самое, что и Принц. Заточит и поглотит.

Охваченная тысячью страхов, Гея продолжила свой путь вдоль улицы. Она оглядывалась по сторонам, надеясь узнать фигуру Аргона, Асваду или даже могучего Магнуса в небе. Когда-то девушка пришла бы в ужас от одной только мысли увидеть дракона, для неё это был худший из кошмаров. Теперь же она хотела увидеть Старшего Дракона, как жаждущий человек мечтает о чистой воде.

Через некоторое время Гея поняла, что достигла окраины деревни. Домов стало меньше, и они выглядели намного беднее, напоминая настоящие лачуги. И тут внезапно до неё донеслись крики.

Перед одной из лачуг стояли четыре мужчины и кричали. Они ругали пожилую женщину , которая держала на руках ребёнка. Ребёнок звал её мамой и плакал от отчаяния. Если она действительно была его матерью, то бедная женщина очень плохо выглядела для своего возраста.

— Пожалуйста, я не могу заплатить вам налоги, у меня нет денег, мой муж умер, и я осталась одна с ребёнком. Пожалуйста, у меня нет ничего, что я могла бы вам дать! — упрашивала несчастная.

Мужчины, несомненно, сборщики налогов Королевства, перед такой душещипательной мольбой, которая заставила бы отказаться от своих намерений людей, обладающих хотя бы капелькой совести или сердца, ответили всё более агрессивными требованиями. Именем закона они требовали с неё то, что полагалось, и если женщина не заплатит немедленно, они убьют её и ребёнка, а дом подожгут .

— Если тебе не на что жить, нет смысла оставлять тебя в живых, старуха! — сказал один из четверых.

В какой-то момент один из них толкнул женщину так сильно, что она упала на землю. Ребёнок выскользнул у неё из рук и тоже упал, ударившись головой о камень, отчего потерял сознание, или, возможно, умер. Малыш перестал плакать и звать мать.

— Как удачно, этот грязный сопляк хотя бы перестал ныть! — сказал один из мужчин, когда женщина, плача, опустилась на колени рядом с сыном.

Тем временем остальные достали деревянные дубинки с волокнами, обмотанными вокруг остриёв, несомненно, пропитанными серой и известью. Они намеревались поджечь нищую лачугу женщины.

— Будь ты красивой, старуха, ты могла бы заплатить натурой, но ты слишком уродливая и грязная, твоя пизда, наверное, полна вшей. Предпочитаю использовать другую палку , — заявил один из троих, размахивая факелом, который собирался зажечь.

В этот момент произошло нечто действительно ужасное. Ребёнок пришёл в себя, и один из мужчин, тот, кто не держал факел, раздражённый тем, что малыш не умер и снова начал плакать, приблизился к нему с гневом. Гея сразу поняла ужасные намерения сборщика налогов: он хотел раздавить малышу голову ногой в грубом кожаном сапоге с металлическим носком.

Оставаться в укрытии стало невозможно. Иначе потом она испытает отвращение к себе и почувствует себя эгоисткой и бесчувственной, если просто продолжит смотреть на это.

Мужество Геи, её сострадание как девушки, женщины и матери, превзошли все ранее полученные советы. «Не показывайся, думай только о том, как спастись».

Жизнь не могла быть такой, Гея не могла думать только о том, чтобы спастись.

— Оставьте её в покое! — крикнула Гея, выйдя из-за скрывавшей её стены.

Мужчина остановился, скорее из удивления и любопытства понять, кто осмелился крикнуть на него, чем из милосердного переосмысления.

— Чего тебе, нищая? — спросил он.

— Как вы можете обижать женщину и ребёнка? Она сказала, что денег у неё нет, оставьте несчастную в покое! — Говоря с таким жаром, Гея поняла, что не боится. Она чувствовала себя сильной, сильной своей человечностью, сильной осознанием того, что она не трус, и готова отдать жизнь за идею, за принцип, за чувство.