Хелене пришлось согласиться. Она на мгновение задумалась, а затем спросила: «Расскажите мне о вашем брате. У меня сложилось впечатление, что все его одобряют».

Теперь я не могу решить, что ты чувствуешь».

«Вот именно. Я тоже иногда не могу». Он был на восемь лет старше меня. Достаточно отстранённый для некоторого преклонения перед героем — или для чего-то ещё.

Часть меня его ненавидела, хотя другая любила его гораздо больше. «Он мог стать настоящим испытанием. Но я не могла вынести его потери. Это как раз то, что нужно».

«Он был похож на тебя?»

«Нет». Наверное, нет.

«Итак, вы намерены продолжить?»

«Я жду, чтобы увидеть».

«Значит, ты хочешь сдаться». Это было разумное замечание. Но она не знала Фестуса. Я сомневался, что смогу сбежать; даже если бы я попытался ничего не делать, ситуация вышла из-под контроля.

Хелена начала сгорбливаться от холода. Я сказал: «Нам нужен ужин».

«Мы не можем продолжать навязывать твоей матери что-либо».

«Как правильно — пойдем к твоим родителям!»

«Я так и думала, что ты так скажешь. Я принесла сменную одежду. Мне нужно сначала искупаться…»

Я оглядел её; она выглядела грязной, но полной борьбы. Даже слой грязи не мог затмить её находчивого характера. Покрытая пылью, она оттеняла блеск её больших тёмных глаз, а когда её волосы выпадали из шпилек, мне хотелось лишь помочь их распутать… Если бы здесь была кровать, мы бы в тот вечер не пошли дальше. Кровати не было, и разумной замены ей не было. Я печально усмехнулся. «Дорогая моя, возможно, не лучшая идея – привезти тебя к родителям в таком виде, будто ты весь день работала, как рабыня, в печи. С другой стороны, твои благородные родственники ждут от меня только плохого обращения, так что пойдём и воспользуемся личной баней твоего папы бесплатно».

У меня был двойной мотив. Если родители Елены собирались раскрыть это,

Пока мы были за границей, Тит Цезарь разнюхивал, и чем хуже выглядела Елена по прибытии, тем легче им было признать, что я её первым завоевал. Это была чистая случайность, но как единственный кусочек удачи в моей жалкой жизни я намеревался удержать его. Раз Елена сама бросилась мне навстречу, никто не мог ожидать, что я откажусь от её дара – как и не следовало надеяться, что сын крайне консервативного императора возьмёт её в жены после меня.

я на это надеялся.

* * *

Семья Камилл жила в половине частного двухквартирного дома недалеко от Аппиевой дороги, рядом с Капенскими воротами. Соседний дом пустовал, хотя и принадлежал им. Он разрушался, пока стоял пустым. Их дом был не хуже, чем в последний раз, когда я его видел: скромное жилище, нёсшее на себе следы постоянного дефицита денег. Плохая краска в интерьере сильно выцвела с момента постройки дома; убогая обстановка в саду не соответствовала стандартам роскоши, изначально заданным остальной частью дома. Но дом был обставлен удобно. Среди сенаторов они были на редкость цивилизованной семьей –

почтительные к богам, добрые к детям, щедрые к своим рабам и даже великодушные к обездоленным прихлебателям вроде меня.

Там была небольшая ванная комната, куда подавалась вода из акведука Клавдия, и зимними вечерами её поддерживали довольно горячей. Как ни тяжело, но домашние приоритеты у них были верными. Я отскреб Хелену, наслаждаясь её деликатными местами. «Хм, я ещё ни разу не занимался любовью с дочерью сенатора в его собственной бане…»

«Ты разносторонний человек, ты своего добьешься!»

Но не тогда. Звуки издалека возвестили о прибытии гостей. Когда её отец пришёл понежиться перед ужином, Хелена бросила мне полотенце на колени и исчезла. Я сел на край ванны, пытаясь выглядеть более почтительно, чем чувствовал.

«Оставьте нас в покое, пожалуйста», — приказал Децим Камилл вошедшим вместе с ним рабам. Они пошли, но дали понять, что давать указания — не дело хозяина дома.

Децим Камилл Вер был другом Веспасиана и потому в настоящее время находился на подъёме. Он был высокого роста, с непослушными волосами и яркими бровями.

Расслабляясь в паре, он слегка сутулился; я знал, что он прилагает усилия для упражнений, но на самом деле он предпочитал сидеть в своем кабинете со стопкой свитков.

Камилл привязался ко мне – до определённых пределов, конечно. Я ненавидел его положение, но он мне нравился. Привязанность к его дочери отчасти перекинула мост через пропасть между нами.

Но он был в раздраженном настроении. «Когда вы с Еленой Юстиной планируете официально оформить себя?» Вот вам и вся мысль, что он этого не ожидал.

На меня свалилось дополнительное бремя. Оно измерялось в сестерциях, и его точный вес составлял четыреста тысяч сестерциев – цена моего перехода в средний разряд, чтобы женитьба на мне не опозорила окончательно Елену. Я мало что делал в сборе этих денег.

«Точная дата не нужна? Думаю, скоро», — солгал я. Он всегда видел меня насквозь.

«Её мать попросила меня разузнать». Насколько я знаю Юлию Юсту,