— А теперь заключила сделку другого рода с демоном, чтобы спасти дом, который вы оба любили. Надеюсь только… надеюсь, этого хватит.

Кассия осталась сидеть, подтянув колени к груди и обвив себя руками, словно щитом, который больше не могла удерживать. Сначала горе пришло тихо — болью под рёбрами, сжавшимся горлом, — но с каждым вдохом становилось сильнее, пока слёзы не хлынули свободно. Беззвучные. Неудержимые. Она прижалась лбом к коленям, сворачиваясь вокруг пустоты, оставленной родителями. Кассия хорошо знала эту пустоту. Давно научилась в ней жить.

Но легче так и не стало.

В конце концов слёзы иссякли. Дрожащие вдохи выровнялись. Напоследок судорожно выдохнув, Кассия вытерла лицо подолом и осторожно закрыла дверцы шкафчика, снова запечатав алтарь и его призраков в тишине.

Через несколько часов Кассия вышла в предрассветную темноту. Воздух был холодным и сырым, пробирающим до костей. Малая Минеола спала под туманом, мостовые блестели от растаявшего снега. Она обмотала шею шарфом и направилась к пекарне.

В «Колдовской муке» пахло сахаром и пряностями, прилавки были чистыми и холодными. Помещение гудело тихим предвкушением нового хлопотного дня — это утро казалось обещанием. Кассия щёлкнула пальцами, разжигая печь; под металлом вспыхнуло синее пламя.

Закваска пузырилась всю ночь, её выпуклая поверхность говорила о готовности. Кассия переложила половину в чашу, добавила муку и воду и размешивала, пока тесто не стало плотнее. Она продолжала работать, несмотря на ломоту в плечах и знакомую тяжесть недосыпа. По её зову с полки слетели баночки с пряностями. Ложка для мёда зависла в воздухе, дожидаясь, когда её окунут. Руки следовали привычному ритму — отмеряли, месили, формовали, — и с каждым законченным делом напряжение в груди понемногу отпускало.

К тому времени, как небо над крышами порозовело, спина ныла, костяшки были стёрты, но под льняными полотенцами расстаивалась дюжина буханок. На решётке остывали сконы. В печи пышно поднимались булочки с корицей, наполняя пекарню ароматом масла, дрожжей и карамелизующегося сахара.

Она налила чашку чая и взяла булочку с противня. Первый кусочек оказался ещё слишком горячим, сахар лип к пальцам.

Воспоминание о вчерашнем вечере возникло без разрешения. Арк в её гостиной, с кружкой в руках. Арк, смотрящий на неё, пока она перевязывала его ладонь, — ресницы опущены, выражение невозможно прочесть. Они пересекли черту. Оставили дверь открытой. Вслух ничего не сказали — возможно, всё существовало лишь в её голове, а игра просто просачивалась в настоящую жизнь. Но Кассия не могла отделаться от ощущения: что-то изменилось.

Она доела булочку и поставила чашку.

Часть её хотела отступить — снова укрыться за непринуждённым сарказмом, дразнящими Посланиями Флоры, лукавой улыбкой, говорившей: «На самом деле это ничего не значит». Потому что, если не отступить сейчас, потом она, возможно, уже не сумеет.

А им ещё предстояло выполнить условия сделки.

Кассия оттолкнулась от прилавка и потянулась к коробке с Посланиями Флоры. Достала изящный бумажный цветок в форме тигровой лилии и задумчиво постучала пером по подбородку.

Она отправит лёгкое послание. Привычное, но не слишком личное. Ровно такое, чтобы напомнить им обоим, где раньше проходила граница. Непринуждённый обмен колкостями, не оставляющий места чувствам.

Доброе утро, ранняя пташка.

Искренне надеюсь, твоя рука по-прежнему на месте. Говорят, пуговицы на сюртуке ужасно бессердечны к одноруким.

И ещё раз спасибо за вчерашний вечер.

Она коснулась записки. Та замерцала и исчезла в мягкой спирали золотых чернил, оставив за собой шлейф коричного сахара. Кассия смотрела, как угасает последний отблеск, а затем отвернулась к прилавку.

У неё полно дел. Дел, не имевших отношения к разглядыванию окна или навязчивым мыслям о том, не перешла ли она границу своим посланием.

Через несколько минут на краю кухонной полки возник мерцающий ворон, и от шороха его чернильных перьев у Кассии перехватило дыхание.

Она бросилась к нему. Стоило осторожно коснуться пальцем клюва, как ворон растворился в ленте вьющихся букв.

Рука пока на месте, хотя и слегка возмущена.

Ты была нежной целительницей. Спасибо, что позаботилась о ней. И за всё остальное.

P. S. Если цветы с запахом корицы войдут в привычку, нам придётся обсудить подобающую компенсацию за внезапный голод, который ты вызываешь. Желательно съедобную.

Она смотрела на слова — парящие в воздухе завитки колдовского дыма, наполненные тем же суховатым обаянием, из-за которого держаться подальше было чертовски трудно. На губах появилась лёгкая улыбка, но Кассия тут же спохватилась.

Это не должно было иметь значения. Всего лишь послание: вежливое признание, немного шутливой перепалки, ничего волнующего.