— Я взрослый мужчина, Сера, и я ждал этого. Ждал тебя. Годами. Разумеется, я хочу большего.

В его взгляде не было ни лукавства, ни притворства — только жар и честность.

— Но я буду ждать тебя. Пока ты сама не будешь готова.

Сера ненавидела эти слова. Ненавидела то, как сильно они искушали её. Как тихо обещали, что он понимает её.

Конечно, он не мог понять.

— Я никогда не буду готова.

— Возможно, сейчас ты и не готова. Но, может быть, однажды будешь. И когда это случится, я буду здесь.

Он произнёс это так, словно ему больше нечем заняться, кроме как томиться в своём подводном убежище, ожидая, когда она сама придёт сюда и попросит заняться с ней любовью.

И что-то в этом — в непоколебимой уверенности его слов, в том, как спокойно он обещал ждать её хоть целую вечность, — тревожило её сильнее всего остального.

— Близость никогда не приносила нам ничего хорошего, — тихо сказала она. — Или ты забыл?

Она ненавидела эти слова. Ненавидела, что позволила себе хотя бы вскользь заговорить об их прошлом. О ребёнке, которого они не планировали. Которого он не хотел. И обо всех остальных детях, которых у них никогда не будет.

Сера поднялась. Она была слишком обнажена, слишком беззащитна перед его взглядом, чтобы оставаться на месте. Отвернувшись от Малкольма, она натянула платье через голову и с отчаянной бесполезностью попыталась соединить разорванные половинки лифа, словно это могло стереть последний час её жизни.

— Возьми.

Она едва не подпрыгнула от неожиданности. Малкольм стоял у неё за спиной, так близко, что мог прикоснуться к ней, и протягивал свой сюртук, будто происходящее было совершенно обыденным.

Сера взяла его и заставила себя успокоиться, накидывая сюртук на плечи. Он оказался ей велик, широкие плечи одежды словно поглотили её собственные. Она запахнула полы на груди и скрестила поверх них руки, словно облачилась в доспехи.

Малкольм отступил, широко разведя руки, будто хотел показать, что безоружен.

Разумеется, это было не так.

Они всегда были вооружены друг против друга.

— Я помню, Сера, — произнёс он.

Слова словно с трудом вырвались и из его груди. Ей казалось почти невозможным, что он тоже мог испытывать такую боль.

Она до сих пор помнила его клятву никогда не заводить детей. До сих пор чувствовала, как больно было услышать её, даже спустя годы. И как ещё сильнее ранила правда, открывшаяся ей позже: несмотря ни на что, он всё-таки хотел ребёнка.

Но она помнила и другое. Тихое, почти неземное счастье, охватившее её, когда она узнала, что никогда больше не будет одинока, даже если Малкольм так и не станет её.

А потом пришло сокрушительное отчаяние, когда она поняла, что одиночество — это всё, что ей уготовано.

— Отпусти меня, — прошептала она.

Голос звучал надломленно, и в нём сквозил страх. Страх, что он откажется. Что попытается удержать её здесь.

Страх, что она сама решит остаться.

Он отступил ещё на шаг. Потом ещё, пока путь к выходу не оказался полностью свободен.

— Ты свободна, — сказал он.

— Ни один из нас не свободен, — ответила она. — Но мы можем стать свободными.

Ложь.

Малкольм смотрел на неё неподвижно. Его широкая обнажённая грудь отливала золотом в свете огня, а лицо было наполовину освещено, наполовину скрыто тенями.

И тогда он метнул в неё своё оружие.

— Я никогда и не просил свободы.

К счастью, его удар достиг цели. Печаль отступила, уступив место гневу, и Сера вспомнила о своих планах. О «Воробье». О будущем, которое ждало её впереди.

Без него. Без прошлого. Без воспоминаний, от которых здесь было невозможно скрыться.

— Какая же это ложь!

Она сузила глаза, глядя на него, и позволила гневу вырваться наружу.

— Это ты покончил с нами, герцог. Не я.

Не дожидаясь ответа, она бросилась прочь.

Глава 20

Неожиданный сюрприз одураченного Хейвена

Три года назад

Лондон

Он почувствовал её прежде, чем увидел.

Ему следовало догадаться, что графиня Ливерпульская пригласит их обоих на свой знаменитый летний приём. Следовало предположить, что «Запятнанных Сестёр» с радостью примут на безумной садовой вечеринке хозяйки, где всё было оформлено в китайском стиле, а сама леди Ливерпульская нарядилась точь-в-точь как одна из рыбок в своём прославленном пруду. Леди Ливерпульская никогда не отказывала себе в удовольствии устроить нечто эффектное, а сёстры Тэлбот умели производить впечатление не хуже неё.

Но только не Сера.

Он не обернулся, зная, что весь свет наблюдает за ним и перешёптывается под жёсткими полями шляп и за трепещущими веерами. Вместо этого он подавил желание дёрнуть за шейный платок, который в душном летнем воздухе казался невыносимо тугим. Он и без того привлекал к себе слишком много внимания.