Его губы сомкнулись вокруг её соска, принимая его в тёплый, восхитительный плен рта. Он дрожал под её прикосновениями — или, быть может, дрожала она сама. Малкольм замер, пока она наконец не произнесла сама это непристойное слово:

— Соси.

Он повиновался, даря ей всё, о чём она тосковала в одинокие ночи, в собственной темноте. Наслаждение разливалось по телу от его прикосновений — сначала к одной груди, потом к другой, — пока ноги не стали подкашиваться и Малкольму не пришлось подхватить её и опустить на выложенный плиткой пол.

Он быстро справился с застёжками её корсета, пока она стягивала его рубашку из-за пояса. Её ладони коснулись тёплой кожи, покрытой жёсткими волосками, и к глазам подступили слёзы.

Она забыла.

Прошла целая вечность. Она так долго и так сильно тосковала по нему, так глубоко хранила в себе эту тоску — и всё же забыла, каков он на ощупь.

Теперь воспоминания возвращались, и она уже не могла сдержать ни восторга, ни боли, ни трепета, охвативших её.

Да она и не хотела сдерживаться.

Он тоже.

— Сколько раз я мечтал об этом, — прошептал Малкольм, стягивая рубашку через голову и бросая её на пол рядом с сюртуком. Затем распахнул её корсет и принялся целовать Серафину между грудей, спускаясь ниже, по нежной коже над рёбрами. Он говорил с её телом так, как, возможно, никогда не решился бы заговорить с ней самой. — Сколько ночей я ласкал себя, представляя всё это…

Его слова эхом разносились под звёздным куполом, и правда, заключённая в них, обжигала её.

— Сколько ночей я провёл в одиночестве, испытывая стыд и отчаянно желая тебя.

— Не больше, чем я, — прошептала она и тут же пожалела о своём признании.

Он резко поднял голову, отыскав её взгляд в темноте. Не позволяя ей укрыться от него.

— Ты мечтала обо мне?

Это была всего одна ночь. Одна ночь правды. Одна ночь, за которую она должна была изгнать прошлое и проложить путь к будущему, свободному от их призраков.

Она провела ладонью по его лицу, коснувшись тени щетины на сильной, твёрдой челюсти.

— Каждый день.

Он закрыл глаза, словно её признание обрушилось на него ударом.

— Сера, — прошептал он.

— Ты не выходишь у меня из головы, — сказала она, и теперь слова сами срывались с её губ. — Ты преследуешь меня каждый день с тех пор, как я ушла.

— Хотел бы я, чтобы это было правдой, — ответил он. — Я бы с радостью стал призраком, лишь бы присматривать за тобой. Господи, как я тосковал по тебе. Как я тосковал по этому…

Он стянул её платье с бёдер, следуя за ним поцелуями, и Сера вспомнила о следах, оставшихся на её теле, там, где прежде кожа была гладкой, упругой и безупречной. Она прикрыла ладонями мягкий округлый живот.

Малкольм молча поцеловал тыльную сторону её пальцев, затем провёл языком по линии, за которой она прятала от него своё тело, щекоча кожу ровно настолько, чтобы она шевельнулась и он смог прикоснуться к тому сокровенному месту, которое она пыталась скрыть.

А потом он произнёс:

— Здесь ты ещё прекраснее, чем прежде.

Слёзы снова подступили к её глазам. Его слова напомнили ей, что именно здесь она каким-то необъяснимым образом всё ещё принадлежала ему. Что она никогда не сможет полностью освободиться от него, пока на её теле остаются белые, стянутые рубцы их общего прошлого.

Он остановился.

Сера посмотрела на него и встретилась с его взглядом. В его глазах отражались те же чувства, что переполняли её саму, — слишком многочисленные и сложные, чтобы дать им названия. Но над всеми ними возвышалось нечто гораздо более сильное: глубокое понимание, которое она никогда не надеялась найти в другом человеке.

Впрочем, конечно, она нашла его в Малкольме.

Ведь это всегда был он.

Он приподнялся над ней, опираясь на сильные руки. Напряжённые мышцы его плеч напоминали о его огромной силе. Малкольм снова поцеловал её — долго, нежно, прекрасно, — пока дыхание не застряло у неё в горле, а она сама не оказалась на грани мучительного наслаждения.

Сера подняла руки к его лицу. Её нежное прикосновение прервало поцелуй, и она чуть отстранила его, чтобы заглянуть в глаза, потемневшие от желания и полные греха.

— Ты совершенен.

Она закрыла глаза, ощутив, как эти слова обожгли её.

— Во мне полно изъянов.

Он замер и молчал, пока она снова не открыла глаза.

— Твои изъяны совершенны. Это карта нашего прошлого. Всего того, что мы пережили.

Она затаила дыхание, услышав слово «мы». Услышав, как отчаянно ей хочется, чтобы оно снова стало правдой.

Он продолжил:

— Я мечтал о тебе здесь. Подними голову. Посмотри на нас. Посмотри, какая ты прекрасная. Увидь, как я поклоняюсь тебе.

Её взгляд скользнул мимо его плеча к куполообразному потолку, чёрному и сияющему их отражениями. Малкольм снова вернулся к своим ласкам — к поклонению ей. Лёгкий скрежет зубов, нежность его языка на том самом несовершенном участке кожи разжигали в ней жар. Боль и наслаждение, сожаление и обещание — всё смешалось в ней, обрушиваясь волнами, пока она смотрела на их отражение в куполе.