Поэтому, когда Сера отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом, в её глазах уже не было ни тени прежней робости. Веки отяжелели от желания, которое, она знала, охватило и его, но она не покраснела и не стала колебаться.

Она потянула за маленький бантик, стягивавший платье, и немного ослабила ткань. Затем накрыла ладонью его руку, всё ещё неподвижную, но полную обещания, и сама направила её. Прижала к себе. Позволила ему взять то, что хотела отдать добровольно.

Малкольм снова зарычал, и от этого звука по её телу прокатилась волна немыслимого наслаждения, достигнув самой глубины её существа.

— Сера, — произнёс он, и в одном этом слове столкнулись недоверие и желание.

Она скользнула губами по его щеке, пока он приподнимал её грудь, словно проверяя её тяжесть на ладони.

— Я помню, как к тебе приходит наслаждение, герцог, — повторила она его слова. — Помню, как ты сам тянешься к нему. Хочешь, я скажу тебе, чего желаю на этот раз?

Он выругался — тихо, хрипло, с откровенной чувственностью, — и Сера приняла это за согласие.

— Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

Он тут же исполнил её желание, медленно проведя большим пальцем по коже.

— Я хочу, чтобы ты целовал меня.

Малкольм не стал медлить. Наклонившись, он взял в рот кончик её груди и принялся ласкать его губами и языком, пока Сере не показалось, что она вот-вот умрёт от наслаждения. Он ласкал её, пока она не начала задыхаться и извиваться в его объятиях, обхватив одну его ногу своей, а он всё так же прижимал её к двери.

Когда его рука скользнула к её лодыжке и он опустился перед ней на колени, Сера понимала, что должна его остановить.

Но прошло так много времени.

Слишком много времени с тех пор, как кто-то прикасался к ней. Слишком много времени с тех пор, как к ней прикасался он.

И вот её юбки уже были подняты, одна нога лежала у него на плече, пальцы Серафины зарылись в его волосы, а его губы коснулись её с восхитительной уверенностью.

Она вскрикнула от прикосновения, от его напора, от наслаждения и обещания, заключённого в этом мгновении. Обещания не только того, что происходило сейчас, но и всех мгновений, которые могли последовать за ним.

Её крик смешался с его стоном, когда он прижался губами к самой нежной, влажной и чувствительной части её тела — той, что так истосковалась по нему, была готова принять его ласки и отчаянно в них нуждалась.

Его язык…

Сколько раз она лежала в темноте, вспоминая его язык? Сколько раз представляла себе эти уверенные, настойчивые движения, о которых не позволяла себе думать днём?

Он ласкал её умело и твёрдо, находя каждое место, которое тосковало по нему, и пальцы Серафины всё крепче сжимались в его волосах.

— Малкольм, — прошептала она. — Господи… Да. Вот так.

— Я знаю, Ангел, — ответил он, не отрываясь от неё.

И он действительно знал.

Он всегда знал.

В этом ничего не изменилось. Он вернулся — тот самый мужчина, которого она любила всем сердцем, без остатка. Тот, для кого её наслаждение всегда было важнейшей частью их близости.

Даже в последний раз.

При этой мысли Малкольм отстранился, словно каким-то образом услышал её. Он поднял на неё взгляд, и его прекрасные глаза нашли её, поймали, не позволяя уклониться, в то время как один палец медленно проник в неё, обнаружив, насколько она влажна и готова принять его.

Они оба застонали от этого ощущения.

А когда Малкольм начал двигаться, извлекая наслаждение из самых сокровенных глубин её тела, Сера уже не могла удерживать глаза открытыми.

Он остановился.

— Нет.

Сера открыла глаза и посмотрела на него почти умоляюще.

— Мал…

— Я дам тебе всё, чего ты пожелаешь, любимая. Но и ты дашь мне то, чего хочу я.

Он снова двинулся, и она потянулась к нему навстречу.

— Да.

— Не закрывай глаза, — велел он. — Я хочу смотреть на тебя. Хочу, чтобы у нас осталось новое воспоминание.

Он был так близко, что она чувствовала его слова кожей там, где была открыта ему и томилась от желания. Сера даже не была уверена, что слышит его голос, а не просто ощущает каждое произнесённое им слово, но смысл понимала безошибочно.

Она отдала бы ему всё, чего бы он ни пожелал, лишь бы он не останавливался.

И он не остановился. Медленно выдохнул ей на самое чувствительное место, дразня, искушая, обещая то, что, как она знала, умел подарить ей с лихвой.

С восхитительной щедростью.

Он хотел довести её до безумия искушением. Наказать наслаждением, заставляя ждать.

Но она ждала уже достаточно долго.

Сера снова запустила пальцы в его волосы и сжала их у самых корней, пока он не поднял голову и не встретился с ней взглядом.

За пределами этой комнаты, за пределами этого мгновения сама вселенная наделила его такой властью над ней, какой не было ни у кого другого.

Но здесь они были равны.

Здесь она упивалась собственной властью над ним.

— Я тоже хочу, — произнесла она.

И взяла своё наслаждение.