Он бросил взгляд на письменный стол в углу. Промокательная бумага и перо лежали в беспорядке, словно жена торопливо написала письмо, прежде чем сбежать.

Письмо этой женщине. Зачем?

— Продолжайте.

Фелисити кивнула и начала читать вслух:

— «Дорогая леди Фелисити! Вы должны знать, что я очень к вам привязана. Вы умны, прямолинейны и, что важнее всего, сильны духом. У вас есть собственное мнение, и вы не боитесь его высказывать. Все эти качества сослужат вам хорошую службу».

Она замолчала и посмотрела на Малкольма.

Он заметил тревогу на её лице. Узнал её, потому что сам испытывал то же самое. Ему ненавистно было ждать следующих слов, ненавистны были они ещё до того, как Фелисити успела их произнести. Ему хотелось остановить её. И в то же время он понимал: что бы ни было написано в письме, это должно прозвучать.

Фелисити продолжила:

— «Все эти качества сослужат хорошую службу и Малкольму».

— Нет, — вырвалось у него прежде, чем он успел сдержаться.

Фелисити Фэрклот посмотрела на него с явным возмущением.

— Разумеется, нет.

— Тогда зачем…

Она пожала одним плечом и опустила его.

— Похоже, её совершенно не волнует, что мы думаем по этому поводу, ваша светлость.

Судя по всему, это было правдой.

Фелисити продолжила чтение:

— «Он хороший человек, леди Фелисити. Человек, который знает жизнь и понимает, что такое любовь. Человек, проявивший поразительную преданность своей жене».

Она остановилась.

— А потом она исправляет себя. «Своим жёнам».

— Чёрт побери!

— Именно так я и подумала, — отозвалась Фелисити. — «Он станет вам хорошим мужем…»

Малкольм сменил раздражение на полное недоумение.

— Она что, собирается подарить вас мне?

Брови Фелисити взлетели вверх, пока она разглядывала письмо.

— Честно говоря, не совсем понятно. Я скорее опасаюсь, что она собирается подарить вас мне.

Она замолчала и глубоко вдохнула, словно ей требовалось набраться мужества, чтобы прочесть остальное.

— «Есть несколько вещей, которые вам следует знать. Во-первых, он терпеть не может спаржу».

Фелисити подняла глаза.

— Ваша светлость, надеюсь, вы поймёте, если я скажу, что понятия не имею, какое отношение ваша любовь к спарже или её отсутствие имеет к браку. Тем более что это первый пункт в списке важных сведений!

— Никакого, — ответил он.

— Что ж, остальные пункты не менее странные, так что…

Фелисити снова посмотрела в письмо.

— «Он увлекается греческими мифами. Прочитайте их, изучите. Он будет благодарен, если рядом окажется человек, с которым можно их обсуждать».

Эти слова казались предательством доверия. Малкольм промолчал.

Фелисити перешла к следующему пункту.

— «А вот это самое странное. Найдите себе красное платье и постарайтесь остаться с ним наедине, когда наденете его. Если вам удастся сделать это в его личном кабинете, будет ещё лучше».

Именно тогда ярость наконец взяла верх.

Малкольм шагнул к ней, словно мог выхватить письмо, повернуть время вспять и остановить безумие, которое, очевидно, овладело его женой.

— Что, к чёрту, всё это значит?

Фелисити подняла на него широко распахнутые глаза, явно удивлённая тем, как близко он оказался.

— Полностью с вами согласна, — сказала она. — Я тоже не понимаю, чего она пытается добиться.

— А я понимаю.

В памяти с пугающей ясностью вспыхнул последний раз, когда Сера надевала красное платье в этом доме. В его личном кабинете.

Сколько раз он воссоздавал ту сцену в своём воображении? Сколько раз расстёгивал её лиф? Поднимал подол её платья? Занимался с ней любовью?

Сколько раз представлял, как повторит всё это снова?

Он выхватил письмо из рук Фелисити Фэрклот, испытывая почти сладкое облегчение от вспыхнувшей ярости. Сложил лист и принялся рвать его на куски.

— Она хочет, чтобы вы меня соблазнили.

Фелисити моргнула.

— Что ж, у меня нет такого желания.

— И прекрасно, поскольку я не собираюсь поддаваться соблазну ни одной женщины, кроме собственной жены.

Разумеется, как только перестанет приходить в ярость при одной мысли о ней.

Фелисити кивнула.

— Звучит вполне разумно. Но если позволите…

Он кивнул.

— Прошу.

— Похоже, ваша жена по-прежнему не желает быть вашей женой, ваша светлость.

Эти слова не должны были обрушиться на него с такой силой. Не должны были оказаться настолько болезненными.

И всё же оказались.

Малкольм отвернулся от Фелисити Фэрклот, ненавидя то, что она понимала тонкости его брака лучше, чем он сам.

Нет. Не лучше понимала.

Она просто охотнее принимала правду.

Но Фелисити Фэрклот не была замужем за Серой.

Малкольм не смог удержаться и подошёл к кровати, возле которой стоял почти три года назад, умоляя жену остаться в живых. Здесь он вырвал её из объятий смерти. Здесь поклялся бороться за неё, любить её, преследовать хоть до самого неба, если понадобится…