Тихо зарычав от раздражения, он взглянул на окна. Густая тьма за ними подсказывала, что он проспал уже несколько часов. Малкольм свесил ноги с кровати, намереваясь подняться по единственной причине: разыскать Се́ру и силой вернуть её в постель. Снова заняться с ней любовью, а потом уснуть, обнимая её, и не просыпаться до самого рассвета. А если бы удалось, то и до рассвета через неделю.

В дверь постучали снова — быстро, настойчиво, словно дело не терпело отлагательств.

Накинув халат, Малкольм направился к двери. Когда они с Серой вошли в спальню, он запер её, не желая рисковать тем, что их прервут. Вероятнее всего, Сера ускользнула через соседнюю дверь, соединявшую их комнаты. Он успел пройти половину комнаты, когда стук раздался опять.

— Да, хорошо! Уже иду!

Последние слова прозвучали почти как рёв. Малкольм попытался сдержать раздражение, понимая, что человек за дверью не виноват ни в том, что он проснулся в одиночестве, ни в том, что совершенно потерял счёт времени.

Но, чёрт возьми, раз уж кто-то явился среди ночи и так настойчиво стучал, значит, дело действительно было срочным.

Он распахнул дверь.

— Что случилось?..

Вопрос замер у него на губах, едва он увидел странную картину, открывшуюся в коридоре.

Три оставшиеся претендентки на его руку, которую он больше не собирался никому предлагать, выстроились полукругом в тускло освещённом коридоре. Каждая выглядела ещё более смущённой, чем предыдущая. Зато их матери, похоже, были полны решимости довести до конца какой-то затеянный ими план. Судя по всему, в нём участвовали лорд Брансуик, две собаки леди Бамбл и — каким-то непостижимым образом — кошка Сесили.

Стоило полуодетому Малкольму появиться на пороге, как собравшиеся отреагировали на него самым разнообразным образом. Две матери поспешно заслонили дочерям вид на его обнажённое тело. Сами дочери принялись изо всех сил изображать невинность, одновременно стараясь получше его разглядеть. И только последняя из девушек — разумеется, леди Фелисити Фэрклот — смотрела на него с нескрываемым весельем, невзирая на отчаянное восклицание матери:

— Боже милостивый, Фелисити, отвернись!

Фелисити и не подумала отвернуться. Малкольм заметил, что она держит на руках кошку, которая, моргнув, издала низкое недовольное мяуканье.

Между ним и этим животным так и не установилось взаимопонимания.

Что до барона Брансуика, то, по всей видимости, именно ему поручили стучать в дверь, однако особого интереса к тому, что должно было произойти после её открытия, он не проявлял. Мужчина моргнул, отступил на шаг, окинул Малкольма взглядом с головы до ног и спросил:

— Ну что, Хейвен? Мы вас разбудили?

— Ещё как.

Малкольм вдруг подумал, что значительная часть аристократической жизни сводится к искусству лгать окружающим о собственных чувствах. И настолько успешно, что теперь, когда он ответил на простой вопрос совершенно честно, никто из присутствующих не знал, как реагировать.

Ну, почти никто.

После короткого молчания леди Лилит и леди Фелисити рассмеялись.

Малкольм мысленно отметил, что, как только они вернутся в Лондон, он приложит все усилия, чтобы найти девушкам достойных мужей. Они с Серой пригласят их на ужин, познакомят со всеми состоятельными аристократами столицы…

На мгновение он совершенно потерялся в этой картине семейного счастья. Представил, как они с Серой проведут всю оставшуюся жизнь, чередуя городские сезоны с загородным уединением, создавая прекрасную жизнь, полную смеха, безмятежности и удовольствий. Как будут принимать гостей, а затем удаляться в спальню, чтобы заниматься любовью до самого рассвета.

Впрочем, это напомнило ему, что от собравшейся здесь компании необходимо избавиться.

— Ну… — протянул барон, словно всё происходящее было совершенно обычным делом. — Может быть, вам… то есть… не стоило бы сначала надеть брюки?

Малкольм даже не шелохнулся.

— Поскольку я полагаю, что у визита целой группы гостей к хозяину дома посреди ночи должна быть чрезвычайно веская причина, — протянул он, — было бы невежливо заставлять вас откладывать это важное дело.

На мгновение показалось, что никто не собирается ни отвечать ему, ни даже признавать, что он что-то сказал. Но затем вперёд выступила мать Фелисити, явно готовая пожертвовать собственным расположением к хозяину ради интересов дочери.

— Значит, всё уже решено?

Малкольм моргнул.

— Если вы о моём сне, то да.

Собравшиеся недовольно загудели, однако маркиза Бамбл не собиралась отступать. Впрочем, нетрудно было догадаться, от кого её дочь унаследовала свой прямой язык.

— Я имею в виду состязание! — уточнила она. — Вы выбрали себе жену?

— Да, собственно, выбрал.

При этом Малкольм не мог понять, отчего возникла такая срочность. Оставалось предположить, что Лилит и Фелисити уже рассказали остальным о том, что произошло между ним и Серой в беседке.