В памяти эхом отозвались слова, сказанные в тот день, когда она явилась в Палату лордов и потребовала развода, которого он никогда не собирался ей давать.

У меня нет причин не положить конец нашему несчастливому союзу. Мне нечего терять.

Нет причин не бежать. Нечего терять.

А ведь ей действительно было нечего терять. Она позаботилась об этом сама. Вернулась в Лондон под руку с американцем, с которым её связывала дружба и ничего больше. Пела в таверне. Разливала виски… кем? Хозяйкой заведения? У неё были деньги — отцовские и деньги его матери, — и ничто не удерживало её в Лондоне.

Но у неё был он, чёрт побери!

— Она сказала, что любит меня!

Его хриплый, надломленный шёпот прорезал ночную тишину. Малкольм закрыл глаза, стиснув кулаки.

— Как она могла уйти от меня?

Одной любви недостаточно.

— Ваша светлость?

Он резко обернулся, и сердце подскочило к горлу. В дверях стояла леди Фелисити Фэрклот, в одной руке держа фонарь, а в другой — проклятую кошку Сесили.

Малкольм тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Ему было совершенно не до этих девушек.

— Всё это никогда не было настоящим, леди Фелисити, — сказал он. — Вы были лишь частью моего замысла.

Она кивнула.

— Я знаю. Любой, у кого есть глаза, видел, что вы с герцогиней созданы друг для друга и ни для кого больше.

— Любой, кроме самой герцогини, как вы, вероятно, хотели сказать.

Он не сумел скрыть раздражения в голосе.

— А мне кажется, она тоже это понимает, — заметила Фелисити. — Но я не собираюсь вмешиваться в ваши дела.

— Вы стоите в моей спальне, держа на руках кошку сестры моей жены, так что, боюсь, вы уже вмешались, — указал он.

Она кивнула, и на губах её заиграла улыбка.

— Возможно, вы правы.

— Более неподходящего места для вас, чем моя спальня, где вы держите на руках кошку сестры моей жены, я и представить не могу.

Улыбка Фелисити стала ещё шире.

— Вы собираетесь каким-нибудь образом меня совратить?

— Нет.

— Тогда, полагаю, мне совершенно ничего не угрожает. К тому же кошка, кажется, вас недолюбливает.

Малкольм посмотрел на белое животное, которое вполне уютно устроилось в объятиях Фелисити.

— А я-то, признаться, думал, что мы наконец заключили перемирие.

Кошка протяжно мяукнула.

— Да, судя по всему, так оно и есть, — невозмутимо согласилась Фелисити.

Она помолчала.

— В любом случае я считаю, что рядом с вами мне ничего не угрожает.

— Когда-то меня бы разочаровала подобная оценка моих достоинств.

Фелисити усмехнулась.

— Полагаю, тогда вы были моложе. И куда меньше без ума от своей жены. А ведь влюблённость весьма существенно мешает мужчине оставаться опасным.

— Определённо моложе. Но, вероятно, ничуть не меньше без ума от жены.

— Похоже, это создаёт вам определённые трудности.

— Учитывая, что я постоянно её теряю, вынужден согласиться, — ответил он, не находя в происходящем ни капли смешного.

Тогда леди Фелисити Фэрклот сжалилась над ним.

— Боюсь, мне нужно кое-что вам сообщить, ваша светлость. И, по-моему, вам не понравится то, что вы услышите.

Малкольм подошёл к невысокой полке у окна, достал коробочку с огнивом и зажёг фонарь. Комната сразу стала уютнее для молодой женщины — и ещё невыносимее для него.

У изножья Сери́ной кровати стояла открытая шляпная коробка, пустая, словно у неё не было ни времени, ни желания наполнить её вещами и забрать с собой.

А рядом лежал лист бумаги.

Небрежно сложенный, с единственной буквой, торопливо выведенной на нём: «М».

Малкольм схватил записку. Сердце бешено колотилось.

Я не могу остаться.

Жду новостей из Палаты лордов.

— С.

Он выругался — грубо, с нескрываемой яростью — и сжал бумагу в кулаке.

Затем посмотрел на Фелисити.

— Итак, это известие приятнее или неприятнее того, что моя жена снова меня бросила?

Признаться, заминка молодой женщины его насторожила.

— Что ж, если честно, полагаю, неприятнее, — наконец ответила она. И поспешила уточнить: — Учитывая события сегодняшнего утра. Те, свидетелем которых я стала, разумеется.

У Малкольма болезненно сжался желудок.

— Ну, говорите же.

Фелисити вздохнула и присела, опуская кошку на пол. Животное без малейших колебаний запрыгнуло в шляпную коробку, аккуратно уселось внутри и принялось наблюдать за ними своими серьёзными, немигающими глазами.

Малкольм изо всех сил старался не обращать на него внимания. Вместо этого он повернулся к Фелисити, которая откуда-то достала лист бумаги и теперь разворачивала его.

— Вы приготовили речь? — спросил он, прекрасно понимая, что намеренно ведёт себя невыносимо.

Она бросила на него выразительный взгляд, но оставила вопрос без ответа.

— Час назад моя горничная принесла мне это письмо.

Малкольму не понравилось, как это прозвучало.