— Так это ты был тем аристократом!

— Он тебе не сказал?

— Нет. — Она покачала головой, и в её взгляде всё ещё читалось потрясение. Затем тихо добавила: — Мне даже в голову не приходило, что это мог быть ты. У меня… были поклонники. У нас был условный знак.

Она замолчала, погрузившись в воспоминания.

— Я уходила со сцены, когда мужчины начинали проявлять ко мне слишком… настойчивый интерес.

При этих словах ему захотелось кого-нибудь убить, но он подавил вспышку ярости.

— Ты не знала, что это был я.

Она покачала головой.

— Он никогда мне не говорил. Если бы я знала, я бы…

На последних словах её взгляд встретился с его взглядом.

— Что бы ты сделала? — спросил он.

Вокруг них двигался лишь летний ветер. Он трепал подол её юбки, заставляя ткань обвиваться вокруг ног. К его ногам она тоже прижималась, словно одежда знала правду, которую сама Сера отрицала.

Малкольм принимал это прикосновение — крошечную частицу её самой, которую мог украдкой присвоить себе.

— Я не знаю, что бы я сделала, — ответила она, и он ухватился за эту честную неопределённость. Она не сказала, что проигнорировала бы его. Не сказала, что велела бы ему убираться прочь.

— Ты остался в прошлом, а я не хотела иметь с ним ничего общего.

— Ты оставила меня, — сказал он, широко разведя руками. — Оставила меня здесь, жить прошлым, застывшим во времени, полным сожалений, а сама отправилась навстречу будущему.

— Полным сожалений потому, что ты не смог меня завоевать, — тихо ответила она. — Я всегда была для тебя призом, Мал. Даже когда становилась наказанием.

Это было правдой. Он согласился бы провести с ней целую жизнь, полную страданий, лишь бы получить одно мгновение счастья.

Он продолжил:

— Но ведь будущего ты так и не нашла, верно?

— Потому что ты меня не отпускаешь! — возразила она.

Возможно, дело было в воспоминаниях о прошлом. Возможно, в том, что он снова вспомнил, как тосковал по ней, как отчаянно желал найти её, вернуть, завоевать заново. Неважно. Причина не имела значения.

— За каждое мгновение, когда я не отпускаю тебя, Сера, приходится такое же мгновение, когда ты сама не позволяешь себе освободиться. Думаешь, я тебя не вижу? Я всегда тебя видел. Для меня ты всегда была ослепительно яркой, словно все остальные вокруг теряли краски. Сверкающий сапфир в ту первую ночь, когда ты нашла меня. Изумруды, золото, серебро и красный… Господи, этот красный! Я одержим им. Красный цвет в тот день, когда ты приехала сюда. Красное платье на садовом празднике у Ливерпульской, когда ты стояла, словно проклятая королева, и смотрела, как я собственными руками гублю нас, ведя себя как последний идиот.

Он умолк и выругался, запрокинув голову, словно хотел стряхнуть с себя воспоминание.

— Тогда мы ещё не были погублены, — сказала она.

— Нет, тогда ещё нет. Всё было разрушено задолго до того.

— Ещё до нашей встречи.

У него дёрнулась мышца на челюсти. Он смотрел на неё, обдумывая, что сказать дальше.

— Не думай ни секунды, будто после твоего возвращения я перестал тебя замечать. Будто ты перестала быть для меня такой же яркой. Серо-голубой, аметистовый, лавандовый… А сегодня — цвет баклажана.

Она судорожно вдохнула.

— Не надо.

— Прошлой ночью ты сказала, что я поглощаю тебя целиком. Думаешь, я сам не поглощён всем этим? Нашим прошлым? Думаешь, я не вижу, как ты тоскуешь по нему? По тому, что нам когда-то обещали? — Он помолчал, посмотрел в сторону деревьев и добавил голосом, мягким, как шёлк: — Думаешь, я тоже не скорблю?

Он протянул ей руку, решительно взял её за ладонь и повёл между деревьями. В небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз, где в золотистом солнечном свете прятался прекрасный крошечный сад.

Он отпустил её и наблюдал, как она направилась к памятнику в центре поляны. К каменному ангелу, сидевшему на постаменте, где были высечены два простых слова:

Любимая дочь.

Тишина тянулась бесконечно, пока он наконец не выдержал.

Сера присела на корточки и коснулась пальцами высеченных букв.

— Это ты сделал.

— Я пришёл к тебе, когда всё было готово, — сказал он. — Руки у меня всё ещё коченели от холода, сапоги были покрыты снегом и грязью. Я пришёл сказать, что хочу начать всё сначала. Ты спала, но опасность уже миновала. Я убеждал себя, что у меня ещё будет время завоевать тебя. Полюбить тебя.

Она оглянулась через плечо, безмолвно призывая его продолжать.

— На следующий день ты почти всё время проспала. А ещё через день тебя уже не было.

Она кивнула. Слёзы отняли у неё голос, сдавили горло, не позволяя произнести ни слова.

— Мне пришлось уехать.

— Я знаю, — ответил он. — Думаю, в глубине души я наполовину ожидал, что, вернувшись, не застану тебя. Но когда узнал, что моя мать дала тебе деньги на побег, я потерял над собой контроль. Выгнал её из дома и больше никогда не видел.