— Нет. Ты наказал меня, — ответила она. — Наказал за то, что я загнала тебя в ловушку, и ни разу не поверил, что я сделала это ради тебя, чёрт побери! Не ради титула, не ради этого проклятого титула, который висит у меня на шее, словно ярмо.

Ругательство потрясло его, став свидетельством того, какой была её жизнь без него. Сколько лет она прожила на свободе.

— Ты отказался освободить меня, даже когда я сама пришла к тебе и предложила свободу. Предложила будущее. Даже когда была готова встать перед тобой на колени и умолять.

Из всего, что он когда-либо сделал с ней, именно этот поступок до сих пор вызывал у него самый жгучий стыд.

— И всё это ещё до того, как ты обрушил на меня самое страшное наказание.

Он никогда не простит себе того дня, когда решил отомстить жене, взяв другую женщину.

— Я не могу изменить прошлое. Могу лишь сказать тебе, что…

— Я знаю, — перебила она. — Ты был зол.

— Я был не просто зол.

Он потянулся к ней, пытаясь объяснить. Сера отступила к деревьям, и он замер. Если она не хотела его прикосновений, он не станет навязывать их.

— Я был уничтожен. Ты ничего мне не сказала… Господи, Сера! Я должен был стать отцом.

Она покачала головой.

— Ты не хотел этого ребёнка.

От этих слов у него перехватило дыхание.

— Я никогда такого не говорил.

— Говорил! — В её голосе захлестнула боль. — Ты сказал, что не хочешь жизни со мной. Не хочешь семью. Не хочешь детей.

— Я ошибался. Я был зол и ошибался, — поспешно поправил он. — Я хотел такой жизни. Хотел этого ребёнка.

Господи, как же они сумели разрушить друг друга.

Он продолжил, не желая оставлять недосказанным самое главное:

— Я хотел этого ребёнка и хотел тебя. Но я был слишком зол, слишком труслив и слишком безрассуден, чтобы это понять. В тот день мне как никогда в жизни хотелось причинить кому-то боль. Я решил, что всё между нами было ложью. Всё.

Она кивнула.

— Это не было ложью.

— Нет. Не было.

— И она тоже не была ложью.

— Нет. Она не была ложью.

Он провёл рукой по волосам — единственное, что помогало удержаться от желания снова прикоснуться к ней.

— Сера, если бы я мог всё вернуть…

Она покачала головой.

— Не надо. Ты не можешь изменить прошлое. А даже если бы мог… Если бы мы остались вместе, нашлось бы что-нибудь другое, что разлучило бы нас. Разве ты не понимаешь?

Нет. Чёрт побери, не понимал.

— В этом и суть, — продолжила она. — Я никогда не переставала хотеть целовать тебя, Мал. Никогда не переставала быть готовой умолять тебя о прикосновениях. И этого никогда не было достаточно.

Он и сам не знал, почему именно в тот момент решил рассказать ей всё.

— Я приезжал в Бостон.

Слова оказались настолько неожиданными, что она невольно отступила к деревьям.

— Что?

— Я отправился за тобой, — сказал он.

Она покачала головой.

— Когда?

— Сразу же, — ответил он, торопливо и отрывисто, словно ему было стыдно в этом признаваться. — В тот же день, когда ты уехала. Но ты исчезла, не оставив ни следа.

Она не стала возражать, хотя он знал, что это правда. Она не вернулась в Лондон. Даже не попрощалась с сёстрами.

— Я отправилась в Бристоль, — сказала она.

Он кивнул.

— А потом в Америку.

В её голосе смешались недоверие и растерянность.

— Если ты знал… если ты приехал в Бостон, почему не нашёл меня?

— Я нашёл тебя, чёрт побери!

Он отвернулся. На шее дрогнуло горло, выдавая его раздражение, гнев и сожаление, копившееся годами.

— Я нашёл тебя. Мне потребовался целый год, чтобы добраться туда. Я начал поиски в Европе. Месяцами гонялся за безумными слухами — многие из них исходили от твоих сестёр-мегер, — будто ты находишься то в одном месте, то в другом. Я добрался до самого Константинополя, прежде чем развернуться и отправиться обратно. А когда вернулся в Лондон, грязный, измотанный и совершенно обессиленный, услышал историю о прекрасной англичанке в Бостоне. О певице. О Голубке.

Губы Серы приоткрылись. Он увидел её изумление и понял, что теперь она окончательно убедилась: американец скрыл от неё его приезд.

— Ещё до того, как я купил билет на проклятый корабль, я знал, что это ты. И нашёл тебя сразу же после прибытия. Отправился в шумную таверну Калхуна и выставил себя полным дураком, разыскивая тебя. Я услышал тебя, чёрт побери! Услышал, как ты поёшь, и сразу понял, что это ты. Но я так сильно страдал оттого, что ты сбежала от меня и от нашей жизни, что, когда мне сказали, будто это не ты, я им поверил.

Он снова отвернулся.

— Это было не разочарование. Это был страх. Страх, что ты не вернёшься. Что, возможно, ты и не захочешь возвращаться. Страх перед тем, что теперь происходит между нами.

Повисла тишина.

— Калеб знал, кто ты?

— Он знал, что я ищу тебя. И скрывал тебя от меня… Правда, прежде я успел сломать ему нос, — добавил он, вспоминая единственный светлый момент среди всего этого мрака.

Глаза Серы расширились.