Она послушалась, прошептав его имя ему в губы, прежде чем оно растворилось в новом, страстном поцелуе. На этот раз Малкольм одновременно принялся расстёгивать застёжки её амазонки. Вскоре она соскользнула на пол, а он продолжал ласкать её, словно хотел поглотить целиком.

Поднимаясь на ноги, он поднял вместе с собой и её. Одним плавным движением развернул к себе спиной, отрываясь от её губ лишь затем, чтобы прижаться к затылку. От его поцелуя по её телу пробежали мурашки, а пальцы уже нащупали длинный ряд пуговиц на спинке платья.

Он начал раздевать её, повторяя её имя словно молитву. Быстрыми, уверенными движениями расстегнул платье, и оно наконец соскользнуло с неё, освобождая её с восхитительной лёгкостью и падая на пол пышной грудой льна и тонкой ткани.

Затем он принялся за корсет, длинными плавными движениями распуская шнуровку, пока его язык выводил узоры на её коже. Вскоре исчез и корсет, за ним — нижняя юбка, и наконец Сера осталась перед ним только в чулках.

Она должна была бы смутиться, обернувшись к нему, но выражение абсолютного восторга на его лице было таким, какого она никогда прежде не видела. Ей хотелось лишь купаться в этом восхищении. Купаться в нём самом.

Малкольм протянул к ней руку, остановив ладонь в нескольких дюймах от её кожи. Его взгляд был прикован к обнажённому телу Серы, и он не двигался целую вечность.

Наконец она прошептала его имя, уже не в силах скрыть удовольствие, гордость и самодовольство, звучавшие в её голосе.

Он мгновенно поднял глаза к её лицу.

Она улыбнулась.

— Ты собираешься меня потрогать?

Он выругался — грубо и непристойно, нарушив тишину спальни, — и стремительно двинулся к ней. Подхватил её на руки, отнёс к кровати и уложил на постель. Затем навис над ней, глядя на её дерзкое, соблазнительное намерение, прежде чем сбросить сюртук, сорвать шейный платок и выдернуть рубашку из брюк, отправив её через всю комнату.

После этого он опустился к ней, прижимая её к мягкому матрасу. Его грудь была тёплой и восхитительной, а жёсткие волосы на ней щекотали кожу, которая целый день оставалась стянутой одеждой.

Целую жизнь.

Сера широко раздвинула ноги, желая снова почувствовать его между бёдер. Прошло так много времени.

Он устроился между её ног, твёрдый и совершенный, прижавшись к самому сокровенному месту. От ощущения Малкольм судорожно вдохнул и закрыл глаза, отдаваясь наслаждению.

Сера тоже закрыла глаза и приподняла бёдра навстречу ему. Её тело тосковало по нему, просило его, словно знало, где ему самое место.

Он позволил себе ответить на её движения. Позволил своим движениям совпасть с её на одно мгновение.

Раз.

Другой.

Их тела двигались в едином ритме. Они тёрлись друг о друга, и это непристойное, чувственное слово словно шепнуло ей о том, насколько сильно она его желает. Она поняла, что не может удержаться и раздвигает ноги ещё шире.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Мал.

Он поймал её слова губами.

— Всё, чего ты пожелаешь. Только попроси.

Она приподняла бёдра навстречу ему.

Он понял.

Прижался к ней теснее. Подался вперёд. Его твёрдая плоть обещала ей нечто восхитительное.

Сера не смогла удержаться и приподнялась, захватив зубами его нижнюю губу. Она посасывала её, пока он не застонал от удовольствия. Затем отпустила его и отстранилась настолько, насколько позволяла их близость, чтобы попросить о единственном, чего хотела с той самой минуты, когда они встретились.

— Я хочу провести с тобой нашу брачную ночь.

Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела представить, какое действие они окажут на них обоих.

Малкольм замер над ней. Вся правда этих слов, обещание, заключённое в этом мгновении, и память о прошлом — всё повисло между ними.

Сера не смогла остановиться.

— Мы поженились, но я так и не стала твоей невестой, Мал.

Разумеется, теперь было слишком поздно. Она уже не была невинной девушкой, чьи щёки заливаются румянцем при мысли о первой брачной ночи. Да и тогда, в день свадьбы, невинной она не была.

Но всё равно хотела этого.

Хотела той ночи — со всеми надеждами, обещаниями и тем, чего ей никогда не суждено было получить.

Она хотела сказку.

Малкольм открыл рот, собираясь ответить, и её тут же охватил страх перед тем, что он может сказать. Поэтому, не позволив ему произнести ни слова, она запустила руку ему в волосы, лаская затылок, и приподняла бёдра навстречу его телу. Раз. Другой. Третий.

Он зарычал от желания.

— Подари мне эту ночь, — прошептала она.

Возможно, если бы она получила хотя бы это, то нашла бы в себе смелость уйти.

Она прогнала эту мысль и снова прильнула к его губам, отвечая на его долгие, медленные поцелуи — те самые, ради которых была готова на всё. Это было восхитительное, опьяняющее чувство — знать, что вскоре он будет готов сделать для неё то же самое…

Но вдруг Малкольм оторвался от неё, отстранился и переместился к краю кровати. Он сел, повернувшись к ней спиной, тяжело дыша; рёбра вздымались от напряжения.

Нет.