Он подошёл ближе и опустился рядом с ней на колени.

— Возможно, хорошо, что тогда я тебя не нашёл. Не уверен, что сумел бы вернуть тебя в те дни. Твои сёстры это понимали. Они отправили меня на восток, когда мне следовало ехать на запад. Калхун тоже скрывал тебя от меня, словно прятал кость от собаки. И, возможно, все они были правы.

Он протянул руку, и его большая тёплая ладонь легла ей на щёку.

— Я хотел тебя. Отчаянно хотел. Хотел всего этого.

Теперь слёзы текли у неё по-настоящему. Она закрыла глаза, и боль воспоминаний, боль этой минуты словно высеклась в её лице, превратившись в камень.

— Меня преследуют январские дни.

— Я знаю, — сказал он.

Его тоже.

— Мне пришлось уехать.

Она страдала, эта прекрасная женщина, и Малкольм больше всего на свете хотел прекратить её мучения.

Он притянул её к себе.

— Я знаю.

— У меня никогда не будет её. И больше никогда не будет другого ребёнка.

Эти слова раздавили его.

— Я знаю.

Сера долго оставалась неподвижной в его объятиях. Её щека прижималась к его плечу, руки безвольно висели вдоль тела, и только тихие, прерывистые вдохи сотрясали её, словно каждый из них приходилось вырывать из самой глубины души.

И из его собственной тоже.

А потом она наконец позволила себе отдаться его объятиям. Обмякла, прижалась к нему всем телом, доверив ему свою тяжесть, свою боль, свою силу и своё горе.

Он подхватил её, крепко обнял и позволил ей оплакать прошлое — то самое прошлое, по которому тосковал и он.

Прошлое, которое они наконец оплакивали вместе.

Слёзы Малкольма текли одновременно с её слезами. Они поднимались из глубины души, беззвучные, полные сожаления, бессилия и понимания того, что прошлое невозможно стереть. Что единственная возможность построить будущее заключалась в прощении.

Если она когда-нибудь сможет простить его.

Если он когда-нибудь сможет простить самого себя.

И потому он делал единственное, что мог: держал её в объятиях долгие, наполненные горем минуты, пока она не затихла, пока их слёзы не иссякли и между ними не осталось ничего, кроме солнца, лёгкого ветра и прошлого.

Он немного отстранился, чтобы взглянуть на неё, обхватить её лицо ладонями. Никогда прежде она не казалась ему такой прекрасной — со следами слёз на щеках, с лицом, обожжённым горем. Он заглянул ей глубоко в глаза.

— Я опоздал, Ангел, — произнёс он почти умоляюще, не пытаясь скрыть свою уязвимость. — Я всегда опаздывал. Всегда упускал тебя. Я вовсе не собирался проводить лето в Хайли. Я снова отправлялся на твои поиски. И никогда не перестану тосковать по тебе.

Он накрыл её губы своими. Поцелуй был нежным и долгим, словно целебный бальзам.

Она всегда была его спасением.

Малкольм прервал поцелуй и прижался лбом к её лбу. Ему нравилось слышать, как она медленно выдыхает, словно ждала этого мгновения долгие годы.

Разве он сам не ждал его всё это время?

— Не заставляй меня скучать по тебе сегодня, — прошептал он.

Она закрыла глаза, услышав эти слова, и на мгновение ему показалось, что она не чувствует того же. Той острой, невыносимой потребности, при которой существовали только воздух, пища и они двое. Сейчас. Здесь.

Но затем она открыла глаза, и он увидел всё в её взгляде.

Она тоже нуждалась в нём.

Они нуждались друг в друге.

Малкольм поднял её на руки и понёс домой.

Глава 22

Брак на пути к исцелению? Возможно!

По дороге домой они не разговаривали, и Сера была благодарна за это молчание. Благодарна за возможность оставаться на коленях Малкольма, вдыхать его запах — свежей земли и пряностей, — чувствовать, как он обнимает её сильными руками, словно даёт обещание. Она знала, что он не сможет его сдержать. Не сможет сделать то, что обещали его объятия.

Обещания никогда не были их сильной стороной.

Даже сейчас, когда они прижимались друг к другу, а о существовании внешнего мира напоминало лишь мерное движение лошади под ними.

Сера повернулась лицом к его груди, наслаждаясь теплом и надёжностью его тела. Ей нравилось и то, как он притягивал её ближе, прижимался губами к её виску и что-то шептал, но слова уносил ветер.

Она не сожалела, что не расслышала их. Так было даже лучше, потому что, услышь она эти слова, возможно, они ей понравились бы. Возможно, она снова полюбила бы его.

Но для этого в её жизни больше не оставалось места.

Всё, что она когда-либо любила, было разрушено. Поэтому теперь она знала, что не должна позволять себе вновь погрузиться в это чувство. Они любили друг друга с самого начала, и всё равно их любовь превратилась в битву. Так будет всегда. Между ними всегда будет борьба, всегда будет игра. И им никогда не хватит того, что они могут дать друг другу.