— Я невольно услышала ваш разговор, — произнесла она, сложив руки в жесте, который казался наполовину мольбой, наполовину представлением. — Вы ведь собираетесь в пещеры? Возьмите меня с собой.

Я напряглась и обменялась с Рейной коротким, напряжённым взглядом.

— Мама, — мягко начала я, хотя моё терпение уже было на исходе, — это не увеселительная прогулка. Там опасно, и мы прекрасно справимся сами.

На краткий миг на её лице отразилось разочарование — искреннее, неприкрытое. Но прежде чем она успела ответить, в комнату решительным шагом вошёл Матиас. От него исходила тяжёлая, властная сила, словно от грозовой тучи, затмевающей горизонт.

— Послушай свою мать, — произнёс он. — Ты на сносях, Оливия. Твоя безопасность должна быть превыше всего.

Его слова, хоть и облечённые в заботу, опутали меня словно цепи. Теплота, прежде наполнявшая его взгляд, теперь казалась лишь завесой, скрывавшей нечто холодное и мрачное.

— Матиас, — ответила я ровным голосом, несмотря на бушевавшие внутри чувства, — я прекрасно осознаю своё положение, но мне не нужен ни телохранитель, ни чья-либо защита.

Перед глазами всплыл образ сына Бальтазара, а следом — жестокий миг его смерти, навсегда выжженный в моей памяти. Матиас назвал это правосудием, но чудовищная жестокость содеянного продолжала преследовать меня во снах, словно зловещая тень, придавая его образу всё более пугающие черты.

— Оливия, дорогая, — произнёс Матиас, приближаясь и поднимая руку, словно собирался благословить меня. Или, возможно, подчинить своей воле. — Подумай, чем ты рискуешь.

Была ли его забота искренней или он наслаждался властью, которую имел над всеми нами? Сомнения терзали меня острыми, безжалостными когтями, превращаясь в тяжёлую ношу, от которой я никак не могла избавиться.

— Я уже подумала, — ответила я, собрав остатки решимости. — И мне необходимо поехать. Не только ради себя, но и ради всех нас.

Матиас едва заметно прищурился, и я невольно задумалась, не удалось ли мне на мгновение разглядеть его истинное лицо за маской доброжелательности.

— Ты должна быть осторожна.

— Хорошо, — уступила я, и это слово оставило на языке едкий привкус кислоты. — Моя мать может поехать с нами, но исключительно ради безопасности.

Во взгляде матери промелькнула нежность, словно я только что подарила ей целый мир. Но за моей уступкой скрывалось кипевшее негодование, бурлившее внутри, подобно буре, которую я едва сдерживала.

Карета тряслась на неровной дороге, колёса громыхали по камням, пока мы удалялись от поместья Матиаса. Между мной и Рейной стояла плетёная корзина, доверху наполненная угощениями: разноцветными фруктами, свежеиспечённым хлебом и аппетитными блюдами. Мать сидела напротив, настороженно оглядываясь по сторонам, словно высматривала невидимые угрозы. Я смотрела в окно, рассеянно водя пальцами по затейливой деревянной резьбе на дверце кареты и стараясь не обращать внимания на нарастающее напряжение в животе.

— Оливия, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Рейна.

— Всё хорошо, — процедила я сквозь стиснутые зубы, прижимая ладонь к животу. — Просто… небольшой дискомфорт.

Даже для меня самой эта ложь прозвучала неубедительно.

Острая схватка пронзила меня, и я судорожно вдохнула, свободной рукой вцепившись в сиденье, чтобы удержаться.

— Оливия, — произнесла мать, протягивая руку, чтобы поддержать меня. Её прикосновение было лёгким, словно пёрышко, но мне хотелось от него отстраниться. — Тебе нужно успокоиться. Дыши глубже. Давай сделаем несколько вдохов вместе…

Она глубоко вдохнула, но я проигнорировала её.

— Мам, я не… — Договорить я не успела: новая схватка, ещё сильнее предыдущей, скрутила меня от боли. Я вцепилась в сиденье, чувствуя, как вместе с болью нарастает паника.

— Оливия, возможно, эта поездка была не лучшей идеей, — заметила Рейна, и в её обычно спокойном голосе зазвучало предостережение. Она переглянулась с моей матерью, которая прикусила губу, но промолчала.

— Прекратите! — огрызнулась я, не сумев скрыть раздражения. Я не собиралась говорить так резко, но и выглядеть беспомощной не желала. — Я не фарфоровая кукла. Мы едем дальше.

Рейна неохотно кивнула в знак согласия. Мать же нахмурилась, всем своим видом выражая молчаливое неодобрение.

Колёса кареты захрустели по гравию, и этот звук лишь усилил гнетущую атмосферу внутри. Когда мы приблизились к пещерам, мать снова заговорила:

— Оливия, твоё рождение было очень похоже на это… Всё произошло стремительно, неожиданно, среди теней древней пещеры в Перу. Мы с твоим отцом…

— Хватит говорить о прошлом! Хватит говорить обо мне! — резко оборвала я её воспоминания, не в силах больше сдерживать раздражение.

Дискомфорт усиливался, и каждая новая схватка безжалостно напоминала мне о настоящем, о жизни, которая вот-вот должна была появиться на свет, а не о той, что осталась далеко в прошлом.